— В чем же вы видите особенный смысл?
— Мне кажется, что по своим особым причинам Баландин решил меня уничтожить... Мне надо бы с вами объясниться, поскольку вы причастны к расследованию причин катастрофы.
— Технические вопросы, товарищ Чарустин. Технические вопросы...
Чарустин сдержанно, но с подчеркнутой торжественностью поклонился.
— Прошу ко мне! В технических вопросах я могу быть полезен.
Пришлось принять приглашение.
Квартира на третьем этаже. Две комнаты. Кабинет и, наверное, гостиная. Мы прошли в кабинет.
Вдоль стен книжные стеллажи. Письменный стол, не очень просторный, да их сейчас и не делают большими и массивными. Над письменным столом фотографии двух ребятишек: мальчика и девочки.
Я мгновенно все это обежал взглядом и... Я не мог скрыть своего удивления. На столе стояла фотография. Точное повторение фотографии Гертруды, присланной нам органами безопасности Германской Демократической Республики.
Я постарался скрыть свое удивление и обострившийся сразу интерес к нашей встрече. Признаюсь, к такому варианту я был не подготовлен.
Вежливый хозяин пропустил меня вперед, поэтому он не видел моего лица в тот момент, когда я заметил на столе фотографию.
Мы сели к столу. Я попросил листок бумаги и высказал наше предположение о наличии подземного хода под нефтепроводом.
Чарустин внимательно слушал. Какого-либо облегчения я не заметил у него. И он не ухватился, как утопающий, за эту соломинку.
Когда я кончил, он с сомнением покачал головой.
— Легенда о подземных ходах возле монастырей — явление распространенное. Вы утверждаете, что есть документы о подземных ходах именно в этом монастыре. Может быть... Были, вероятно. Но это четырнадцатый век. С тех пор минуло более шестисот лет. Предполагаемый подземный ход лежит в пойме реки. Давайте прикинем, какой слой песка могла нанести за шестьсот лет Талица. Она только по виду скромная речушка... Я ее видел в дни разлива.
— На откосах видны камни. Можно предполагать, что она бежит по каменистому кряжу...
Чарустин покачал головой.
— Кремниевые прожилки и не более того. Песок. Талица в какой-то очень седой древности, вероятно, в меловой период, была дном моря. Вообще огромные площади этой области в меловой период были покрыты морем. Отсюда и пески. И не только по руслу Талицы. Со времен татарских нашествий здесь вырубаются леса. В петровские времена отсюда брали дуб и сосну. В прошлом веке разорившиеся помещики продавали лес на выруб. Пески не дремали, они тихо накатывались под ветрами, которым открыло дорогу безлесье.
Чарустин начал что-то подсчитывать на бумажке и вдруг остановился. Внимательно посмотрел на меня и опустил глаза. По бумаге опять побежали цифры. Карандаш сломался от сильного и, пожалуй, нервного нажима.
Чарустин достал из кармана шариковую ручку. На листке выстроились колонки цифр. Пошла в ход логарифмическая линейка.
Я смотрел на него, пытаясь угадать, всерьез все это или тонко рассчитанная игра.
Фотография Гертруды на письменном столе сразила меня, и я позволил закрасться подозрению в сердце, хотя на подозрения я не имел права, я должен был исходить только из фактов, только из реальной действительности.
— Я не хотел бы таких доказательств для своей невиновности, — сказал задумчиво Чарустин. — Вам известно, какое обвинение выставляется прокуратурой?
— Мне известен акт технической комиссии, — ответил я уклончиво.
— В прокуратуре ход рассуждения сводится к тому, что я получил трубы некачественного металла... Слово «диверсия» не произнесено, но оно как бы повисло невысказанным вопросом. Мне легко было бы ухватиться за эту версию... но! Подземный ход в песчаном грунте, в пойме реки не мог сохраниться на протяжении шестисот лет. Это исключено. Что там произошло? Почему получился провал? Выводы технической комиссии относительно причин взрыва придется мне оспаривать!
— А каменная кладка?
— Она о чем-то говорит... Но о чем? Техническая экспертиза вообще ничего не говорила о каменной кладке. Я буду настаивать на широких вскрышных работах. Может быть, что-то объяснит геолог... Но это все детали. Я отвечаю за эту аварию... Некачественный металл? Это я сразу категорически отвергаю!
Я указал на листок бумаги.
— Что говорят ваши расчеты?