Следователь: — Эта докладная шла под каким-нибудь номером? Результаты разведки, наверное, все нумеровались.
Осипов: — Акты разведки все нумеровались. Но акты носили чисто описательный характер грунтов. Это была докладная, написанная от руки. В ней я писал свой протест. Она не нумеровалась.
Следователь: — Вы не могли бы припомнить, какого числа была вами передана докладная?
Осипов: — Это вспомнить невозможно. Она, наверное, могла быть подписана тем же числом, что и акт разведки поймы Талицы.
Следователь: — Какого рода опасность вас беспокоила? Могли бы вы нам ее обрисовать?
Осипов: — Талые воды могли устремиться по кремнистым и глиняным слоям в грунте. Они могли размыть подземные протоки, что привело бы к обрушению земли под трубами нефтепровода. Трубы оказались бы без грунтовой подушки, они повисли бы в воздухе. Давление грунта, а также всякого рода посторонние толчки с земли могли поломать трубы. Промывы под землей могли оказаться довольно длинными и глубокими. Обо всем этом я указывал в докладной на имя Чарустина...».
Следователь предложил Осипову ознакомиться с образовавшимся провалом на месте катастрофы и высказать свое заключение о возможных причинах этого провала. Осипов ознакомился с провалом и дал свои показания, что именно такого рода промыва подземными водами он и опасался, когда писал докладную.
Мы с Марченко ждали результатов допроса Чарустина по показаниям Осипова. Баландин задерживал ответ на поставленный нами вопрос. На месте прорыва нефтепровода велись большие вскрышные работы.
Из протокола допроса Чарустина:
«Следователь: — Вам известен Осипов Григорий Осипович?
Чарустин: — Известен.
Следователь: — Следствие предъявляет вам показания Осипова. Ознакомьтесь с ними.
Чарустин: — Я ознакомился и крайне удивлен.
Следователь: — Удивление — это область эмоций. Что вы можете сказать по существу показаний?
Чарустин: — Я заявляю, что Осипов лжет!
Следователь: — Осипов, как свидетель, предупрежден об ответственности за дачу ложных показаний.
Чарустин: — Он не внял этому предупреждению. Осипов ни словом не обмолвился об опасности поймы Талицы для прокладки нефтепровода. Не говорил, а тем более и не писал. Никакой докладной с его протестом я не читал, не видел и никаких резолюций, стало быть, не накладывал. Если бы я получил такую докладную, если бы геологическая разведка возражала против прокладки нефтепровода в этих местах, мы провели бы дополнительные изыскательные работы. Или приняли бы меры против подземных промывов, или изменили бы направление прокладки труб. Технически эта задача при современной технике не составляла особого труда и даже не влекла бы за собой особых затрат. Утверждение Осипова ложно.
Следователь: — Итак, вы полностью отрицаете факт представления вам докладной гражданином Осиповым?
Чарустин: — Полностью! Осипов лжет!
Следователь: — Может быть, вы забыли? Постарайтесь вспомнить.
Чарустин: — Я все отлично помню. Не было ни докладной, ни каких-либо заявлений Осипова об опасности для прокладки нефтепровода в пойме Талицы.
Следователь: — Мы вынуждены дать вам очную ставку с Осиповым!»
В кабинет следователя пригласили Осипова.
«Следователь: — Товарищ Осипов, на допросе вы показали, что предупреждали Чарустина об опасности прокладки нефтепровода в районе поймы реки Талицы и что по этому поводу вы писали ему докладную записку. Вы подтверждаете свои показания?
Осипов: — Я по этому поводу уже давал показания и настаиваю на них. Возможность размыва грунта, возможность подземных его промывов вынудили меня подать докладную записку товарищу Чарустину. Докладная была написана от руки в полевых условиях. Чарустин приехал на место геологической разведки. Дело происходило летом на берегу Талицы. Он вышел из машины. Я подал ему докладную...
Чарустин: — Это ложь от начала до конца!
Осипов: — Вы достали из кармана ручку и начеркали резолюцию: «Во внимание не принимать!» Это же было, товарищ Чарустин!
Чарустин: — Повторяю. Ничего подобного не было. Пусть Осипов назовет свидетелей!
Осипов: — Свидетелей, к сожалению, не было! И вы это прекрасно знаете, товарищ Чарустин!
Чарустин: — Я не желаю больше слушать эту ложь и расцениваю показания Осипова как оговор».