Глупость и примитивность в действиях противника меня не устраивали, я привык считать, что противник и умен и осторожен.
Гертруда Ламердинг... Она могла бы кое-что подсказать. Но и она всего лишь переходное звено. Главная фигура — это тот, кто направил Фишера. Связной агент под кличкой «Шварц», в переводе на русский «Черный». Темная тоже лошадка. Его искать — это искать иголку в сене. Искать надо Гертруду.
Но как же с ней встретиться? Где?
На ее территории? Что это даст? Разве она захочет что-то нам рассказать?
Передать ей привет от Чарустина, рассказать, что видел ее портрет на столе у него. Что-то она скажет... Что? Это еще неясно! По ее внешней реакции утвердиться в версии, выдвинутой Фишером, или опять уйти с сомнениями после такой встречи? Встреча могла быть, могла ли она получить развитие?
И все же надо было выходить на эту встречу.
11
Я попросил наших друзей попытаться узнать все, что было возможно, о Гертруде Ламердинг. На это нужно было время.
У меня были свободные вечера. Я оставался один на один со своими мыслями и в который уже раз возвращался к тем колебаниям, с которыми выезжал на встречу с Фишером.
Материал для очной ставки с Фишером был готов. Он действительно сказал все, что знал. Но это было всего лишь одно показание. Всего лишь одно... Показание твердое, теперь уже с подробностями, но оно оставляло за бортом главное. Что же последовало после вербовки, какие получил задания Чарустин, как он их выполнял? Здесь перед нами зияла пустота. А это есть главное — его практическая деятельность, его практическая работа на иностранную разведку.
Что же могло нам дать ожидание?
Ровным счетом ничего! После катастрофы на нефтепроводе, если Чарустин и работал на них, всякая работа должна была прекратиться и надолго.
Но вот пришло первое сообщение. Из Гамбурга. Семье Ламердингов принадлежит в Гамбурге особняк. Вдова генерала живет на пенсию. Гертруда — ее дочь, брат Гертруды — коммерсант. Разъезжает по всему миру как представитель фирмы.
Пауль Ламердинг совершает свои вояжи и в Советский Союз. Во всяком случае транзитным пассажиром часто бывает на советских аэродромах во время своих полетов в страны Востока.
Поиски в архивах... Генерал фон Ламердинг, из прусских юнкеров, военная косточка. Погиб на Восточном фронте в Сталинграде в 1942 году.
По показаниям Фишера, Гертруде Ламердинг было не более двадцати пяти лет. Даты смерти генерала и рождения Гертруды не сходились... Генерал Ламердинг не мог быть отцом Гертруды...
Брат коммерсант. Много разъезжает. Он тоже не мог нас не заинтересовать. Если у его сестры имя и фамилия не настоящие, то и у него то же! Он много старше сестры. В сорок втором году, когда Эрих Ламердинг сложил голову в Сталинграде, ему было уже 12 лет. В сорок пятом он подходил по возрасту для фольксштурма. Он вырос в семье, где Восточный поход рассматривался как нечто само собой разумеющееся в развитии германской политики. Если молодчики типа Фишера втянули в свои сети его сестру, то его они никак не могли обойти вниманием. Он мог многое нам рассказать о своей сестре, а может быть о себе.
Пришлось опять беспокоить Фишера.
Пауль Ламердинг ему известен, показывал Фишер. Да, он, Фишер, нисколько не сомневается, что Пауль Ламердинг связан со службами БНД. Ему это, наконец, доподлинно известно, но сам он, Фишер, с ним дела не имел.
Живут в Гамбурге — это правильно. Он не хотел об этом показывать. Не все же он обязан говорить на следствии — это же не имеет прямого отношения к делу и его об этом не спрашивали, и спрашивали бы, зачем ему об этом говорить?
Терпение и ожидание были вознаграждены...
Мои коллеги из органов безопасности Германской Демократической Республики сообщили, что поступил запрос на разрешение посетить Германскую Демократическую Республику от Гертруды Ламердинг. Разрешение на туристскую поездку было дано незамедлительно.
Показания Фишера давали право нашим коллегам задержать ее для допроса. Я попросил разрешения присутствовать на допросе.
Да, портрет, который мне довелось видеть, не польстил ей. Она была красива броской, заметной красотой. Высокого роста, блондинка, волосы цвета спелой пшеницы.
Белокурая немка с заметной аристократической выправкой. Голубые, скорее даже синие, бездонные глаза.
Она вошла спокойно, с достоинством поклонилась и села, выжидающе оглядев нас. Ни следов волнения, ни недоумения, уверенность в себе редчайшая. В манере держаться, в ее поклоне было что-то от того, что мне довелось видеть, когда я жил возле немецкого барона в годы моей «нелегалки» в этой стране.