Чарустин: — Случалось...
Эккель: — Вы инженер, вы знакомы с возможностями фотомонтажа?
Чарустин: — Возможности фотомонтажа велики... Есть виртуозы, мастерство которых безгранично.
Эккель: — Ознакомьтесь с этими попытками...
Чарустин: — Какая гадость!
Эккель: — Но никто, слышите, никто не сможет доказать, что это фотомонтаж, если мы завтра опубликуем эти фотографии в какой-нибудь газетенке. И ваша карьера, господин Чарустин, закончится на этом. Вам нельзя будет вернуться на родину, вам невозможно будет найти убежище и у нас... Вы будете посмешищем всего мира!
Чарустин: — Публикуйте! Кто будет посмешищем, покажет время.
Эккель: — Зачем же! Мы не жестокие люди и бессмысленных действий не одобряем. Мы можем предложить вам значительные деньги, вы станете богатым человеком. В следующий свой выезд за рубеж вы сможете остаться. Мы это облегчим...
Чарустин: — У меня истекло время, разговор беспредметен, и я прошу оставить мой номер!
Эккель: — Нам придется опубликовать завтра эти фотографии.
Чарустин: — Публикуйте!
Еще до вызова к офицеру разведки, тут же после свидания с Чарустиным, меня навестил Эккель и показал свой фотомонтаж. Кое-что им удалось сделать... Наука нехитрая. Он потребовал, чтобы я засвидетельствовала своей подписью подлинность снимков. Я отказалась и выставила его за дверь. Без моей подписи на публикацию снимков они не могли решиться. Я пригрозила Эккелю скандалом.
Карьера Эккеля закатилась после разговора с руководителями разведки, закончилась и моя карьера.
Меня это мало трогало, для Эккеля это могло окончиться катастрофой. И окончилось. Пришлось ему выехать опять по мелким заданиям сюда, к вам, и...
Естественно, что после этого я не решилась встретиться с Чарустиным. Я написала ему письмо, где все объяснила, хотя это могло грозить мне смертью.
Я просила его также подумать о возможности перебраться мне в его страну, если это не расходится резко с его желанием и его убеждениями».
14
В органы безопасности обратился с запросом о Гертруде ее брат — Пауль Ламердинг. Он явился лично в приемную. Он был очень похож на свою сестру. И в то же время он был очень некрасив. Высок ростом. Белокурые волосы. Яркий блондин, этакая «белокурая бестия». Широкие плечи, спортивная выправка, не солдатская, а именно спортивная. Легкий и энергичный шаг. Но при широких плечах, при высоком росте удивительно маленькая головка с низким, невыразительным лбом, хотя волосы эффектно откинуты назад.
У Гертруды голубые, даже синие глаза, у него стального оттенка, оттого жесток, холоден и непроницаем их взгляд.
Фишер в своих показаниях указывал, что Пауль Ламердинг, несомненно, связан с каким-то подразделением федеральной разведки. Этих показаний было, конечно, недостаточно для того, чтобы мы могли предъявить Ламердингу какие-либо обвинения. Они могли служить лишь фоном в нашей беседе, некоторой ее подсветкой что ли.
Мой коллега на встречу с Паулем Ламердингом любезно пригласил и меня.
Гость наш держался с достоинством, несуетливо и, пожалуй, даже вызывающе.
— Я хотел бы получить справку, — начал он. — Несколько дней назад сюда, на территорию Восточной Германии (слова «Восточная Германия» он произнес с особым ударением, как бы подчеркивая этим, что он вкладывает в них особый политический смысл, словно бы демонстрируя свое непризнание Германской Демократической Республики как государства), выехала моя родная сестра Гертруда фон Ламердинг. Прошел срок ее возвращения, она не вернулась. У нас в семье возникло предположение, что она арестована органами безопасности.
Фон Ламердинг сам поставил себя под острый вопрос, и он последовал мгновенно. Мой коллега спросил:
— Простите, господин Ламердинг! Откуда у вас могло возникнуть такое предположение?
Фон Ламердинг поморщился.
— Чисто следовательский вопрос. Вы меня ловите на слове. Люди внезапно и бесследно редко исчезают. Мне известно, что некоторые лица из федеральной разведки иногда давали кое-какие поручения моей сестре. Они могли втянуть ее в какое-либо дело совершенно против ее воли или, пользуясь тем, что она не ориентирована в этих сложных делах. Я забеспокоился и пришел к вам. Вас устраивает мой ответ, господин следователь? Я рассчитываю на столь же откровенный ответ и с вашей стороны.
Надо отдать справедливость, фон Ламердинг этим ответом поставил моего коллегу перед необходимостью прямо отвечать на прямо поставленный вопрос.