Что такое операция «Индекс»? Прежде всего это сбор информации. Составляется досье на каждого советского человека или человека из социалистических стран, попадающего в поле зрения федеральной разведки. Изучаются все стороны его характера, увлечения, достоинства, слабости. Может быть, сейчас, немедленно, это и не пригодится, но может пригодиться впоследствии. Может быть, удастся сыграть на каких-либо противоречиях, может быть, удастся воспользоваться компрометирующими данными. О, совсем необязательно вербовать скомпрометированного человека, достаточно его просто-напросто осрамить и опозорить. Не сегодня так завтра, может быть, через десять лет обнаружится та клавиша, на которую можно будет нажать уже и в своих целях. Скомпрометировать и опозорить, натравить одного человека на другого, внести смятение в общество противника.
Вербовать! Это грубо и слишком прямо, это редко удается. Проще просто опозорить какого-нибудь специалиста из социалистических стран, втянуть его в какую-либо авантюру, растлить морально... Вот что такое операция «Индекс». Достаточно слегка подтолкнуть того, кто поскользнулся, подсунуть нечистоплотную сделку. Разобщение людей — вот сила, которая может проникнуть так глубоко, как не проникает ни один искусный агент. Здесь все годится: и клевета, и анонимные письма, и письма с дезинформацией, и распространение фальшивых купюр и фальшивых распоряжений в банки, и подкуп.
15
Наступил подходящий момент для очной ставки Фишера и Гертруды.
Первым ввели Фишера. Он вошел чуть сгорбившись, всем своим видом показывая угнетенность, подавленность, даже и раскаяние.
Когда к нему обращался мой коллега, Фишер буквально вытягивался навстречу каждому его слову, приопуская покорно голову. Смотрите, какой я хороший, я готов говорить все, что вам угодно.
— Мне хотелось бы, — начал я, — господин Фишер, уточнить некоторые детали ваших показаний.
Фишер вытянулся в мою сторону.
— Слушаю вас, господин следователь!
— Господин Фишер! Правильно ли мы вас поняли? Вы изъявили готовность говорить вполне откровенно.
— Конечно, конечно, господин следователь! Полная откровенность. Полное признание. Никаких тайн от следствия. Я надеюсь, что полное признание смягчит мою вину. И что же у меня за вина? Сегодняшние мои действия? Прошлое? Прошлому уже более двадцати лет! За давностью смягчается преступление. Я действовал лишь по приказу...
— Господин Фишер, — перебил я его. — До меня дошли слухи: здесь, на новой работе, вы имели неприятности. Вами были недовольны ваши хозяева из федеральной разведки.
— Мной? Недовольны?.. А бывают ли эти господа чем-нибудь довольны?
— А опыт разве не нужен? Но в чем-то у вас получился срыв. В чем?
Ничего не прочтешь в его глазах, но он явно старается угадать, сообразить, откуда у нас такие сведения. И что мы еще знаем? Чего мы от него хотим?
— Я умею служить, — сказал он медленно. — Я службист, господин следователь, и горжусь этим. Я был всегда на хорошем счету у начальства. Если бы вы вдруг пожелали взять меня на службу, вы убедились бы в моей исполнительности. Я не понимаю, о каких неприятностях вы говорите? Скажите мне, господин следователь, прямо, что вы от меня хотите?
— Мы вас предупреждали, что нам нужна правда. Только правда! Вы нигде в своих показаниях не лгали?
— Вам надо, чтобы я изменил свои показания? Пожалуйста! Я откажусь, если это вам нужно...
Я поинтересовался, где мы могли бы найти доказательства вербовки Чарустина, кинофильм, о котором он рассказывал, и прочее.
— А разве мои показания не убеждают вас в этом?
Фишер сказал это даже с некоторой издевкой.