— Испугался... Я не понял, что там произошло на нефтепроводе. Баландин мне пригрозил расстрелом...
— Вам? За что же?
— Дескать, все будет приписано мне, Чарустин большой начальник, его отведут от ответственности...
— А где происходил разговор?
— В номере.
— Рассказывайте все.
Осипов попытался что-то сказать, но поперхнулся. Слова не выдавливались. Человек любит выглядеть перед другими красиво, а здесь надо признаваться в вещах некрасивых.
— Вы же все знаете... — произнес едва слышно Осипов.
— Я хочу, чтобы вы до дна испили чашу, что сами себе налили. Говорите!
— Баландин сказал мне, чтобы я дал эти показания...
— Сказал?
— Он продиктовал мне докладную... Заставил выучить ее наизусть.
— Докладная цела? Шпаргалка, вернее.
— Она у него... Он говорил мне, что Чарустин негодяй, что его очень трудно разоблачить, что я помогу большому делу...
Я протянул лист бумаги Осипову и предложил ему написать показания.
Когда Осипов подписал свои показания, я молча отметил ему пропуск и указал рукой на дверь.
Осипов встал, нетвердой походкой пошел к выходу.
У двери остановился.
— Что мне теперь делать, товарищ следователь?
— Это дело вашей совести! Я бы советовал вам пойти в партийные органы и все рассказать.
Пока я ездил в ГДР, Марченко создал экспертную комиссию из авторитетных специалистов. Специалисты провели обследование места взрыва. Были проведены раскопки. Вскрылась следующая картина: нефтепровод лег не на подземный переход, а на выложенную из камня водопроводную трубу, акведук, протянутый в монастырь от обильного подземного источника.
Время, грунтовые воды подточили и ослабили кладку. А когда прошлись тяжелые машины над подземной кладкой, камни поползли, труба зависла и, не выдержав нагрузки, лопнула. Устремившаяся в разрыв трубы нефть сначала заполнила подземные пустоты, затем просочилась сквозь песок на поверхность — вспыхнул пожар.
Кто же виноват во всем этом?
Геологическая разведка?
Несомненно, добросовестное исследование грунта должно было бы привести к открытию подземных провалов. Их не ожидали и просмотрели... Отвечать геологам и, в первую голову, Осипову. Но это уже не наша забота. Это все опять уйдет в прокуратуру. Чарустин в катастрофе невиновен...
18
Вернувшись в Москву, я пригласил на допрос Баландина.
Марченко с нескрываемым сочувствием смотрел на меня, пока я объяснялся с Баландиным по телефону.
— Над чем смеешься? — спросил я Марченко, положив на рычаг трубку.
— Не смеюсь, а сочувствую... Тяжелое предстоит объяснение!
— Не вижу ничего тяжелого. Налицо сговор и лжесвидетельство! Заказывай пропуск. Я с ним поговорю с глазу на глаз.
Он вошел своим легким спортивным шагом, с изнуренным видом, сжигаемый каким-то внутренним огнем.
Присел к столику и положил перед собой разбухшую от бумаг папку.
— Я рад, что вы появились, — начал он наставительным тоном. — Все ссылаются на вас, дескать, товарищу Дубровину поручено разобраться в этом нелегком деле. А вас нет и нет!
Пока он все это говорил, я смотрел пристально, не отводя глаз, на его лицо. Я должен, должен понять этого человека. Понять! Что им руководило? До объяснений с Осиповым были какие-то сомнения, колебания... Теперь не было ни сомнений, ни колебаний. Передо мной сидел клеветник. Какие он имел цели?
А он продолжал говорить:
— Я переслал вашим товарищам письма некоторых инженеров, находившихся в командировке с Чарустиным. Я не знаю, передали вам эти письма или нет? Я могу вам показать их копии... Я настаиваю на том, чтобы была проведена тщательная проверка: как себя вел в Западной Германии Чарустин!
Баландин запустил руку в папку, отыскивая какие-то документы.
— Николай Николаевич, я только что вернулся из командировки в Германскую Демократическую Республику. Я занимался той самой проверкой, о которой вы говорите.
Баландин привстал.
— Это правда?
— Правда!
— Вам удалось что-нибудь установить?
— Я хотел бы, Николай Николаевич, вам задать вопрос. Вам не знакомо лицо по фамилии Фишер?
Баландин задумался, покачал головой.
— Нет, я впервые слышу такую фамилию.
— А имя Эрвина Эккеля вам говорит о чем-нибудь?
Баландин опять покачал головой.
— Эрвин Эккель, он же Фишер, бывший палач в лагере Эстервеген, офицер Эйнзатцгруппы, действовавшей на советской территории. Ныне сей господин арестован органами безопасности Германской Демократической Республики за враждебную деятельность. Он дал показания, что инженер Чарустин был вовлечен федеральной разведкой в провокацию и завербован им на роль агента разведки ФРГ.