Верхолаз. Доводилось ему сваривать и очень ответственные узлы, в условиях нелегких — на ветру, на морозе, на высоте.
Молодой квалифицированный рабочий. Представитель поколения нового рабочего класса.
Каков же круг его интересов? Поговаривает о возможности учиться в институте, но на такой шаг не решается — жена кончает педагогический институт.
К нему у нас возникло много вопросов. Он варил трубы, он мог что-то сказать нам об их качестве. Когда допросить его? После выводов комиссии или до этого?
После выводов технической комиссии, возможно, все станет на место: или ему будет предъявлено обвинение, или его имя отойдет в сторону. Сейчас всё неясно, сейчас над ним нависла угроза обвинения... Я решил пока неофициально, в домашней обстановке поговорить с Куражихиным.
Жил он на окраине областного города в новом жилом квартале, который вырос после пуска нефтеперегонного завода.
Кольцевая дорога, охлестнувшая город для объезда, хилая рощица, остатки недавних лесов, по взгорью домики с садовыми участками, и вот он — новый квартал нефтяников.
Пятиэтажные панельные дома. Обычная планировка, детские площадки, газоны.
Однокомнатная квартира на первом этаже.
Вся семья в сборе. Настроение траурное.
Наталья Ивановна Куражихина открыла мне дверь и вопросительно посмотрела в лицо.
Я представился. Хозяйка отступила в комнату, приглашая пройти за ней. Куражихин встал из-за стола мне навстречу и стоял, опустив глаза. Куражихина притянула к себе девочку лет четырех, дочкой как бы заслонившись от меня.
— Александр Данилович! Страшная беда случилась... Мы все вместе должны разобраться...
— Я готов, — ответил Куражихин.
Живые карие глаза, без какого-либо следа настороженности или опаски, скорее безысходная в них тоска.
— Сушу сухарики, — добавил он. — Работа такая — на краю пропасти. Металл сшивать надо, а рвется он на швах. Кто виноват? Сварщик... Это же не молекулярная точечная сварка, не лазером, а всего лишь электросварка.
Самая пора настала задать вопрос, удобнее не представится случая.
— Может быть, металл на трубах был некачественный?
Куражихин покачал головой.
— Отличный был металл. К тому же каждый сантиметр мы проверяли... Я грешу на сварные швы, хотя варил на совесть. А вот почему они распустились, что там могло получиться, под землей? Не знаю. Бродячие токи, быть может? Ума не приложу!
Ответ Куражихина мне понравился. Не ищет человек зацепочки, не ищет лазейки, готов отвечать, если виноват.
— Вы хотите меня допрашивать?
— Нет, — ответил я. — Я хочу услышать рассказ о том, как шла работа.
— Работа шла неторопливо и ритмично. Пожаловаться не на что.
— Кто сварку проверял?
— У меня паспорт... Мою сварку не проверяют. Я отвечаю целиком!
Вопросы мои, собственно говоря, иссякли.
Присмотрелся я к обстановке в комнате. Все же это какой-то кусок того мира, в котором жил Куражихин. О его заработке я имел справку. Хороший у него заработок. Не ленился... И не только на заводе работал, вызывали его на исполнение ответственных заказов. Платили щедро.
Обставлена квартира достойно. Книжные стеллажи. Редкие книги. И не было заметно на вещах той зализанной, лакированной показухи, которая обличает и выдает с первого взгляда спрятавшегося за вещью мещанина. Нет, по недогляду этот молодой рабочий преступления не совершит. Но нависла над ним довольно реальная опасность. Если прорвало трубы по шву — не избежать ему ответственности.
Уже уходя, я спросил:
— Чарустин интересовался, как ведутся сварочные работы?
— Без него ни одна труба не уложена... Василий Михайлович — человек аккуратный. Вникал во все мелочи.
Мы прощались, Куражихин вдруг спросил:
— Директора завода тоже потянут к ответу?
— А почему же директор должен быть избавлен от ответственности?
Куражихин вздохнул.
— Он каждый метр трассы проверил, на все составлена полная документация. Хороший и деловой он человек, товарищ Дубровин.
— Не надо так уж пессимистически смотреть на эти вещи. В каждом расследовании есть две стороны медали. Одна — это найти виноватого, а другая — установить, что виновного нет!