Поблизости от берега, где над водой виднелись головы купающихся, на минуту возникла еще одна голова, которая никем не была замечена. Пловец сверился с направлением и вновь погрузился в глубину.
У самого дна он снял ласты, сбросил очки и отцепил кислородные приборы.
Все эти предметы он привязал нейлоновым тросиком за крупные камни на дне и вынырнул на поверхность. Один из многих купающихся, и только. Он плавал, нырял, давал привыкнуть окружающим к своему присутствию. Затем вышел из воды.
На береговой кромке он отряхнулся и проделал для разминки несколько гимнастических упражнений.
Если бы кто-нибудь взял на себя труд следить за этим пловцом, то увидел бы, что к нему подошел человек. Оба закурили и пошли пожариться на солнце.
Они устроились на лежаках, положив под головы белье и костюмы. Немного погодя оба еще раз искупались, оделись, вернули лежаки дежурному по пляжу и неторопливо пошли в город. Отдыхающие, каких тысячи.
Неподалеку от пристани они сели в автобус. Сошли через две остановки, один из них свистнул проезжающему мимо шоферу такси, на такси они уехали из Ялты в Симферополь.
В Симферополе они расстались. Тот, что высадился с теплохода, вышел на окраину города и сел в попутный грузовик. В кармане у него лежал паспорт на имя Григория Ивановича Родина.
Родин, он же Александр Дакин, вышел на задание, к которому его готовили несколько лет.
Отец Дакина был убит на фронте. Сашу вместе с матерью немцы вывезли в Германию. Мать умерла. Мальчика оставили в немецкой семье для мелких услуг. Однажды, уже после войны, за ним приехали и увезли учиться. К тому времени он свободно говорил на немецком языке, не забывая русского.
Школа была особенной. Она помещалась в особняке на окраине небольшого старинного городка. Это была разведывательная школа американцев. Ученикам не напоминали, кто были их родители, детская память неустойчива. Со временем прошлое подернулось и расплылось в неопределенные очертания. Саша Дакин помнил, что родился в России.
Свой дом он вспоминал очень смутно. Отчетливо виделись лишь солома на крыше, дерево под окном.
С дерева он перелезал на крышу, за что ему попадало. Крыша была мягкой и скользкой. Вечерами мать пригоняла с луга корову, доила и давала Саше молоко. Вот и все.
Из питомцев школы готовились разведчики для подрывной работы на территории Советского Союза. Их обучали не только искусству добывать важные секретные сведения, убивать и совершать диверсионные акты. Наряду с другими предметами им преподавали русскую литературу, они изучали советское искусство, читали советские книги.
В школе обучались восемь мальчиков. Видимо, руководитель школы в прошлом увлекался астрономией. Своих учеников он называл «созвездием гончих псов». Может быть, он рассчитывал, что они действительно станут звездами американской разведки?
Они русские, нм не нужно осваивать фонетические особенности языка. И они нерусские, они будут воспитаны как космополиты. Для них родина будет там, где им лучше. Но нельзя убить в них, что они русские. Нельзя. Кому неизвестно, что существует болезнь ностальгия? Тоска по родине. Не надо убивать эту болезнь. Пусть любят, пусть тоскуют по родине, но не по той родине, какой она предстанет перед их глазами, когда они будут заброшены на территорию Советского Союза.
Воспитание «гончих псов» шло в спартанском духе. Спорт, физические упражнения, занятия, и занятия без ненужных отвлечений. В школе было множество спортивных игр, не было карт, не было игр на деньги.
Эклектическая система воспитания. Все в ней перемешалось. И спартанская школа, и софистика древних, и философские школы последнего времени. «Гончих псов» (так они стали называться в отчетных документах школы) обучали игре в шахматы, развивая у них гибкость ума, расчетливость, логику. Шеф школы, некто Шелинг, намеревался забросить «гончих псов» на территорию Советского Союза на многие годы, а может быть, и на всю жизнь. Они должны будут вжиться, может быть, даже обзавестись семьей. Им нужен огромный идейный запас для противостояния окружающему.
В школе курсанты пользовались вещами только советского производства — одеждой, обувью, авторучками, тетрадями. А тот, кто подбирал все это для них, имел твердую установку подбирать самое худшее, самое устаревшее.
Лишь в воскресенье, в день отдыха, курсанты могли пользоваться своими личными вещами, своей личной одеждой. Но это было все самое лучшее, что могла предоставить промышленность Соединенных Штатов.
В общем-то, если бы не разведывательные цели школы и не особая идеологическая, насквозь антисоветская обработка ее учеников, она могла бы поспорить с солидными учебными заведениями. Ее ученики изучали современную физику, химию, философию, историю и специальные дисциплины. Много времени отводилось обучению радиоделу, умению пользоваться радиопередатчиками, шифрами, а также ядами и оружием.