Однако в разведке не бывает раз и навсегда установленных правил: любое правило превращается в стандарт, который затем легко разгадывается. Разведчик ищет в своей работе, особенно в такой деликатной области, как связь с агентом, нелогичного, маловероятного, чтобы сбить с толку контрразведку.
И действительно, передача информации на ходу из машины в машину может на первый взгляд показаться нелепицей. Ну, а если принять версию, что передача состоялась и была передачей разведывательного характера? Здесь мы уже пойдем в своих рассуждениях путями нашей профессиональной логики. Рассуждаем пока лишь предположительно. Значковский и вышеупомянутый корреспондент находятся между собой в преступной связи. Им необходимо встречаться.
Старая история.
Жили-были два гражданина, встречались часто, бывали друг у друга дома, захаживали вместе в ресторан посидеть за рюмкой водки. И вдруг случилось им войти в какую-нибудь сделку, наказуемую уголовным кодексом. Они немедленно прекращают все встречи, открытые встречи, назначают свидания в местах, скрытых от посторонних взглядов.
Если бы у Значковского не было никакой преступной связи с корреспондентом, он встречался бы с ним открыто. Но уж коли между ними эта связь установилась, то будут они искать встреч необычных, разрабатывать процесс передачи информации таким образом, чтобы их встречи, их контакты выпали из возможного за ними наблюдения.
Они могли условиться, что на каком-то километре Ленинградского шоссе, в таком-то часу Значковский на своей машине нагонит машину корреспондента, они поравняются, и Значковский на ходу перебросит в машину своего соучастника компактную коробочку с информацией. Что для этого было бы нужно? Прежде всего время и место встречи должны выглядеть не нарочито, должны носить явный отпечаток случайности.
Место? Ленинградское шоссе. Отличное место. Воскресный день. По Ленинградскому шоссе в воскресенье выезжают и грибники, и рыболовы. Стало быть, встреча на Ленинградском шоссе не будет иметь нарочитого характера.
Передачу из машины в машину лучше всего сделать в темноте.
Шла «Инвикта», как идут сотни других машин. Обгоняла одну машину за другой. Что-то необычное, конечно, было в том, что очередная машина заметалась с правой на левую сторону. Среди автолюбителей встречаются «самолюбивые» натуры, такие способны и на грубые нарушения, лишь бы не дать себя обогнать.
Значковский пошел на обгон справа. Рискованный обгон. Надо иметь уверенность, что обгоняемая машина не сдаст вправо. Откуда такая уверенность?
Если заранее была обусловлена передача на ходу, то Значковский должен был зайти именно справа. Он у окна, ему легче перебросить условленный предмет.
Перед обгоном Значковский несколько раз просигналил фарами. Количество вспышек и переключения дальнего света на ближний могли быть заранее обусловлены. Стало быть, в «Волге» ждали его передачи, стало быть, специально дали место для обгона справа.
У нас появились основания подозревать Значковского не только в валютных операциях, но и в значительно более серьезном преступлении.
Скрипка итальянского мастера
В одной из глухих деревенек Рязанской области, в Мещерских лесах умирал старик. Было ему девяносто два года. Вся его жизнь, известная всем окружающим, прошла в колхозе; откуда он пришел в деревню, никто не знал. А те, кто знали, или умерли, или выехали из деревни. Звали его Прокофий Васильевич Урляпов. Последние двадцать лет работал он пчеловодом.
Правление колхоза попыталось положить Прокофия Васильевича в больницу. Ухаживать за одиноким было некому. Старик отказался: умру, дескать, на своих полатях. Колхозники и школьники носили ему еду, убирали в избе. А когда стало совсем худо, позвал он к себе школьного директора Толиверова.
Толиверов был заметной фигурой и для деревни Лиховой Пустыни, и вообще для Мещерского края.
Директор школы — кандидат исторических наук. Потомственный сельский интеллигент. Его дед основал в Лиховой Пустыни школу. Внук продолжил дело. Герой Советского Союза, безрукий человек, он взял на себя трудную миссию работать в школе, жить в деревне.
Изба Урляпова — как изба, крыта соломой, подпоры под потолком, давно он ее не перебирал, и для кого перебирать, если жизнь последние годы катилась под крутую горку.
В красном углу иконостас и горящие лампадки. Темные мрачные лики в долбленых досках, темные краски глубокой старины.
Иконы XIII и XIV веков.
Вот по поводу этих икон и позвал Урляпов директора школы. Ему, как лицу, которому доверял сам и доверяло общество, вручил свое завещание о передаче икон в Рязанский областной музей. А на словах объяснил, что не хочет отдавать их в церковь. Измельчал ныне, дескать, народ, и святая вера не останавливает от жульничества. Продадут попы иконы спекулянтам, и уедут старинные реликвии за океан к заморским толстосумам в коллекцию.