— Рвануло, как бомбой, — рассказывал он. — Думал, бомбежка началась. Лошади захрапели, разбежались бы, коли не были бы стреножены. А потом зарево. Ночь... А казалось, что солнце взошло. Выбежал на берег — смотрю: Сосновка горит, и огонь дальше мчится, прямо к речке. Вода остановила. Страсть, какой никогда не видывал.
— А в дырку-то ты заглядывал? — спросил его вдруг шофер.
— В дырку-то... — ответил старик. — Нас туда не подпускают. Воинская охрана стоит. А чего в нее заглядывать? Она сквозь до самой Талицы пробита.
— Как это до Талицы?
— Ты не гляди, что речушка воробью по колено, а галке по скакалку. Она хитрая...
— В чем же ее хитрость?
— Что ни год, то норовит русло поменять. Ишь, как равнину изгрызла. А все от подземных ключей. Они под землей бегут и всю воду в Талицу сливают. Тут песочек — одно заглядение, а наступишь, совсем можно сгинуть. Зыбун — песок...
— Это как же сгинуть-то?
— Скотины страсть погибло. На мокреть ступишь, сразу под землю утянет — хуже, чем в трясине. Его весь снизу размыло. Песок плавает...
— Как же это дырка на Талицу вышла? Что это за дырка? А?
— Под трубой — труба. Сколько рыбы пропало... Вода текла черная перед самым пожаром...
Я поднял глаза на Марченко. Он смотрел на старика.
— О подземных речках не слыхивали? — спросил старик. — В стародавние времена здесь неподалеку монастырь стоял. От монастыря нынче ничего не осталось. Фундамент песком затянуло. Богатый фундамент. Мы иной раз оттуда кирпич поковыриваем. Ковырять трудно. На известке клали с яичным белком. Глубоко в землю уходит тот фундамент. Так говорят, что имели монахи подземные ходы, от татар спасались, к родникам за водой под землей ходили...
Я поднялся на пригорок.
Как это раньше я не пригляделся к этой местности? С дороги, на первый взгляд, словно бы обычная долина обычной среднерусской речушки. Перелески, кустарники. В приспущенном, словно бы геологическим сбросом, распадке бежит речка. Каменистые прожилины на скосах оврагов. Листва на деревьях густозеленая, словно подтемненная, подкрашенная, если сравнивать с зеленью за распадком...
Прибыл взвод солдат из частей гражданской обороны. Мы пригласили с собой старика.
В комбинезоне и в кислородной маске спустился в провал солдат. За ним потянулись телефонный провод и трос. Трос пустили по лебедке. Сначала солдат спускался по склону шагом, затем трос натянулся. По телефону поступило сообщение, что в глубину уходит отвесный провал. Начали спускать солдата на тросе. Медленно крутилось колесико лебедки. Метра на четыре распустился трос. Остановка. Сообщение по телефону: «Грунт под ногами влажный. Песок с черной глиной. Беру на пробу».
Трос начал опять раскручиваться. Поступило сообщение: «Наткнулся на крупные камни. Сочится вода».
— Вам не по возрасту, Никита Алексеевич! — сказал Марченко. — Я спущусь.
Марченко исчез в зияющем провале. За ним спустился офицер с кинокамерой и оборудованием для освещения.
Снизу последовало еще одно сообщение: «Идет киносъемка подземной ниши».
Старик сидел на корточках надо рвом и курил самокрутку. Он торжествовал, поглядывал на меня, подмигивал.
— Тут поискать, — говорил он, — еще и не то найдешь! Тут ить и золотишко могло остаться от монахов...
— Поискать придется, — обнадежил я старика. — Глядишь и клад найдем!
— Здесь, — подхватил старик, — как мне дед говорил, а деду его дед, а тому деду еще дед, самый ход татарский пролегал... Они лесов опасались, шли по рекам. Как пошли трактора распахивать землю, то по первости всякие железяки находили в земле. Серпик, ржой изъеденный, саблю татарскую, наконечник от стрелы или же копья...
Знал бы старик, какой клад мы здесь искали!
Но тогда, правда, и я еще не очень-то знал, что мы найдем.
3
Вечером в управлении мы просмотрели отснятый фильм. Объектив киноаппарата выхватил очертания большого подземного обвала и нишу, выложенную из крупных камней. Ниша! Каменной кладки! Что же это такое?
Рассказ о подземных ходах из монастыря очень походил на сказы, которые всегда бродят возле старинных сооружений. Но историей монастыря я поручил поинтересоваться.
В этих делах незаменим был Снетков. Я позвонил ему в Москву и попросил наведаться в Ленинскую библиотеку и найти все, что написано о монастыре Сосновская Пустынь...
А к нам между тем явился по собственной инициативе товарищ Баландин.