Мне об этом позвонил утром Марченко.
— Просится на прием председатель технической комиссии. Я заказал пропуск. Вы, Никита Алексеевич, будете присутствовать при нашем разговоре?
Уклоняться от встречи с председателем технической комиссии я не видел оснований. К тому же меня крайне заинтересовало, что побудило прийти Баландина? О специфике нашего интереса к этому делу он ничего не знал.
Там на пожаре его горячечное возбуждение я приписал и огню, и виду бедствия, и общему состоянию волнения. Но и здесь, в кабинете, он словно бы был в горячке. Его худое лицо потемнело. В глазах мерцал огонек. Он его гасил, но тот не гас. Он держал в руках сигарету и курил короткими затяжками.
Мы с Марченко молчали, давая ему самому высказаться.
Он ожидал, видимо, вопросов, но, не дождавшись, торопливо начал:
— Я узнал, что ваше ведомство тоже проявило интерес к пожару... Я не ошибся?
— Все мы вместе должны разобраться в случившемся. Нас это не могло не взволновать... — ответил Марченко.
— А не диверсия ли это? — спросил он вдруг.
— В своем заключении вы такого вывода не сделали, — остановил его Марченко.
— Мы сделали один и самый важный вывод: металл на трубах был некондиционным. Нам подсунули из ФРГ некачественный металл.
— Все зависит от того, в каком месте трубы был изгиб, — сказал Марченко.
Баландин поднял протестующе руку.
— Это не предмет для спора! Я знакомился с документацией на поставки труб. Вы с ней знакомы?
— Нет, — ответил Марченко.
— А вы, Никита Алексеевич? Я сам перед отъездом из Москвы отправлял копию документации в Комитет государственной безопасности и писал по этому поводу справку.
— За вашей подписью справки я не читал, — сказал я.
— Справка шла не за моей подписью. О приобретении этих труб в ФРГ шли переговоры. В нашу делегацию на переговорах входил Чарустин. Он вел переговоры о приобретении этих труб, был техническим экспертом при их отгрузке, он их укладывал в землю... Совпадение несколько необычное для нашей практики.
— Что означает это совпадение? — спросил я Баландина.
— Я просто обращаю ваше внимание на это совпадение.
— В справке, которую вы составляли, но подписывал ее за вас другой, на это совпадение указывалось. Но для каких-либо выводов такое совпадение еще не дает оснований.
— Зато, насколько я понимаю, это дает основание для вашего активного вмешательства. Вы, наверное, знаете, что у нас в министерстве после этой поездки Чарустина сложилось мнение, что его нельзя направлять в загранкомандировки.
— Интересно, — поддержал я Баландина. — Почему же у вас сложилось такое мнение?
— А вам ничего об этом не известно?
— Об этом мнении нам ничего не известно. Чарустин, по-моему, больше не выезжал...
— Не выезжал... Вопрос о его командировке рассматривался у нас в министерстве, его кандидатура была отклонена.
— Почему же?
— Его поведение в ФРГ показалось нашим товарищам... — Баландин замолк, подыскивая подходящее слово. — Поведение его в ФРГ мы считали недостойным!
Я пристально смотрел на Баландина. Все, что он говорил, заслуживало интереса, но что-то мешало мне с сочувствием принимать его слова. И даже не горячность его мешала, мешала какая-то его целеустремленность, заданность что ли.
— Товарищи докладывали в парткоме, что Чарустин вел себя недисциплинированно, анархически. Часто отрывался от делегации, что-то там у него было с переводчицей. Или роман, или что-то на это похожее...
— Эти рассказы ваших товарищей как-то зафиксированы? — спросил я.
— Нет! Нужды не было. Можно попросить их изложить письменно... Потребовать, наконец.
— Зачем же требовать? В таких вещах насилие излишне...
— Не излишне! Вы были на пожаре? Вы понимаете, что произошло?
— Несчастье произошло...
— И произошло по вине одного человека! Бог спас хорошего парня, сварщика. Обломись труба на сварном шве — засудили бы невиновного.
— Чарустина вы уже считаете виновным?
— Безусловно!
— В чем, на ваш взгляд, он виноват?
— Прежде всего в халатности, в недосмотре, в катастрофе! А жизни людские, кто за это ответит!
— Все это так. В прокуратуре возбуждено уголовное дело.
— На мой взгляд, вы можете глубже заглянуть, чем прокуратура, — продолжал Баландин. — Я знаю Чарустина не первый год. Он никогда не вызывал у меня ни доверия, ни симпатии! Это нечестный и жестокий человек.
Я остановил Баландина жестом руки.
— Николай Николаевич! Вы лицо в данном случае официальное. Каждая ваша оценка должна опираться на факты. Вы сказали, что Чарустин нечестен, далее вы назвали его жестоким. Какими фактами вы могли бы подтвердить свои выводы?