В двенадцать часов Родин уехал.
На другой день группа туристов осматривала Третьяковку. Немного раньше туда пришел Значковский. В двенадцать тридцать он остановился возле картины Иванова «Явление Христа народу». Сзади к нему подошел Шелинг и встал рядом. Постоял и пошел в другой зал.
Значковский назначил встречу с Бочирошвили в кафе «Националь». Они заняли столик возле окна.
Мимо окна прошел в гостиницу Шелинг.
И только? Не собирается ли он этим ограничиться? Зачем тогда вопрос о возможности вербовки?
А как же со Старцевым?
За профессором было установлено тщательное наблюдение. Никаких признаков беспокойства он не проявлял.
Наблюдать за Шелингом было трудно. Он был опытным разведчиком и мог обнаружить за собой наблюдение.
Каткой же есть еще путь для связи у Старцева с Шелингом?
Должен признаться, что это очень нас беспокоило. Они могли снестись незаметно для нас, объясниться, и тогда...
Но чудес не бывает.
В нашей работе надо приглядываться и к обыденным привычкам человека. Каждый вечер Старцев перед сном совершал прогулку. В любую погоду он выходил на Гоголевский бульвар. И в этот раз Старцев вышел на прогулку, прошелся от памятника Гоголю до Кропоткинских ворот, вернулся, присел на крайнюю скамейку возле памятника.
Шелинг пешком прошел из гостиницы к памятнику и сел на скамейку, где сидел Старцев. На скамейке еще сидела пожилая женщина, возле нее играла девочка. Шелинг заговорил с девочкой о каких-то пустяках, подарил ей шоколадку, представился, как перед взрослой, назвал свою фамилию. Пожилой женщине объяснил, что он американец и что вот приехал туристом, с военных лет не бывал в Москве, что нашел в городе много перемен к лучшему.
В разговор вступил Старцев. Расспрашивал Шелинга, какое впечатление произвел на него город.
Затем они медленно пошли к Кропоткинским воротам. Два старика, почти ровесники.
Они останавливались, как бы увлеченные разговором, останавливаясь, имели возможность осмотреться...
Мы уже знали, что Шелинг, выходя из гостиницы, не предпринимал никаких попыток как-либо уйти от возможного наблюдения, никаких конспирирующих действий не предпринимал и Старцев. Они играли в случайную встречу двух незнакомых людей: разговорчивого американца и московского старожила.
Их встреча могла быть зафиксирована. И что же? В чем мы их упрекнули бы? Встретились и разговорились о Москве? И только? Сначала они действительно говорили о Москве, затем, видимо, удостоверившись, что около них нет ничего подозрительного, перешли к делу.
Шелинг объявил Старцеву, что его последняя информация вызвала большой интерес в «высоких сферах». Рискуя очень многим, он выехал к Старцеву, чтобы уточнить некоторые детали. Нужны подробности к переданной информации и некоторые дополнительные сведения. Возможно ли добыть такого рода сведения?
Старцев отвечал уклончиво. Он объяснял, что его новое положение, работа в новом институте открывает неожиданные перспективы, однако именно «неожиданные». Его приглашают на консультации по вопросам, которые ранее ему не могли быть доступны.
Они с Шелингом должны прежде всего пересмотреть условия, на которых идет их работа. Эта информация намного дороже той, что поставлялась раньше. И добывать ее значительно опаснее. Старцев жаловался, что стал старым человеком, устает, что расшаталась нервная система. Он вызвал Шелинга и для того, чтобы обусловить сроки окончания его работы. Старцев соглашался работать еще не более года. Через год он покупает туристскую путевку и уезжает из России навсегда...
Шелинг принял условия Старцева. На том они и расстались.
Старцев и Значковский изобличены. Шелинг? С ним еще есть неясности... Улик пока недостаточно. Может и ускользнуть «высокий гость»...
Шелинг с группой туристов уехал в Грузию, из Грузии в Киев. Десятый день продолжалась его поездка.
Десять дней Значковский не отпускал от себя Бочирошвили. Он сватал ему роскошную машину из рук одного автолюбителя. Тянул время. Бочирошвили несколько раз порывался уехать. Значковский каждый раз находил причину, чтобы задержать отъезд летчика. Стало быть, он еще мог понадобиться Шелингу.
Каждый день Значковский и Бочирошвили обедали в кафе «Националь». Обедали в одно и то же время. От трех до четырех часов.
И вот он логический конец операции.
Шелинг вернулся в Москву.
На второй день по возвращении он вышел в три часа дня из гостиницы и прогулочным, неторопливым шагом прошелся вдоль окон кафе «Националь».