Я положил на стол перед профессором письмо Старцева к отцу в Старгород, написанное на рекламном проспекте фирмы «Паккард», с адресом А. А. Пальского.
Ну, конечно, он и не знал, наш профессор, что настоящий-то Старцев написал это письмо, «позаимствовав» у Суровцева рекламный проспект. Написал письмо людям, которых давно нет в живых. А письмо осталось. Мог ли инженер Суровцев предполагать, что какой-то бухгалтер в Старгороде затеет собирать коллекцию писем, не нашедших адресата?
Я следил за глазами профессора. Вот он дочитал до точки. Но не проспект же он читал, а письмо; проспект ему был знаком, разве что он мог воскресить в нем дорогие сердцу воспоминания.
— Экспертиза установила, что ваш почерк не совпадает с почерком автора этого письма. Писал Арсентий Старцев на рекламном проспекте, который...
— Который принадлежал Пальскому? Так вы хотите сказать? — перебил меня профессор.
— Нет! Я далек от такого смелого утверждения. В руках Пальского проспект этот должен был побывать! Очевидно, и инженер Суровцев располагал такими проспектами. Но рекламные листы для того и издаются, чтобы их распространять. Арсентий Старцев мог получить их из рук в руки. Вы это имели в виду, перебивая меня?
— Могло быть и так...
— У кого же он его получил? Он служил рядовым красноармейцем. Письмо пришло откуда-то из-под Ростова-на-Дону. Вы же не будете утверждать, что в тех районах и в те годы могли найтись покупатели «Паккардов»?
Наконец-то Старцев усмехнулся...
— Вам очень хочется доказать, что я и Суровцев — одно и то же лицо? Что это вам даст, Никита Алексеевич?
— Это объясняет одну непонятную вещь! Мы никак не могли понять, каким образом сын старгородского мещанина и купца, бывший красноармеец, которого выучила грамоте Советская власть, которая привела его к профессорской кафедре, каким образом человек с такой биографией попал на службу к нашим врагам? Как он мог предать Советскую власть? Суровцев? Инженер, торговый агент иностранных фирм — этот рядом с иностранной разведкой. Старцев из Старгорода — это странно! Только для этого, Арсентий Дмитриевич, мы копались в этой истории... Я думаю, что вам нет смысла отказываться, что вы сменили фамилию Суровцев на Старцев... Расскажите, как вы это сделали.
Старцев передернул плечами.
— Я не понимаю, о чем вы говорите. Все это относится к Суровцеву, а не к Старцеву.
— Хорошо, оставим этот вопрос. Я вижу, вы не желаете отвечать правдиво. Ответьте на другой: как вы нашли Шелинга? Вы давно с ним не виделись?
Старцев встал и, как бы даже с облегчением, вздохнул:
— Ах, вон оно что! А я никак не мог в толк взять причину ареста. Это за то, что я случайно встретился с иностранцем на бульваре, вы мне предъявили обвинение в шпионаже?
— Арсентий Дмитриевич! Неужели вы это всерьез? За то, что вы встретились с иностранцем, вас не стали бы обвинять в шпионаже! Но ведь эта встреча была не случайной, а обусловленной. Встретились старые друзья...
— Я отказываюсь отвечать на подобные и другие вопросы.
— Тем хуже для вас, Старцев. Я вас считал благоразумнее.
Я попросил привести ко мне Шелинга. Очная ставка.
На первом допросе Старцева мы ставили ограниченную задачу. Надо было посмотреть: будет ли он говорить. Никто от него не ожидал немедленных признаний. Слишком тяжел груз его преступлений, чтобы он легко пошел на признание. И мы не ошиблись. Старцев упорно молчал. А как поведет себя на очной ставке Шелинг? Будет ли он откровенен так же, как и на первом допросе? Этот вопрос занимал меня. Все обошлось благополучно. Шелинг рассказывал правду. Но некоторых вещей, касающихся Старцева, он не знал или не хотел нам рассказывать.
Нас очень интересовало, когда и как Старцев-Суровцев встал на путь шпионажа.
Шелинг утверждал, что еще в сорок четвертом году он получил Старцева в порядке передачи агентуры от немецкой разведки. Старцев-Суровцев числился по ведомству Канариса в военной разведке. Мы могли предполагать, что инженер Суровцев, связанный с заграничными фирмами еще до революции, был завербован военной разведкой армии Вильгельма. Шелинг утверждал, что немецкий резидент, передавая Старцева-Суровцева, данных о времени его вербовки не сообщил. Не сообщил и о связях Старцева, не сообщил ничего о его работе на немецкую разведку. Все это мы должны были узнать от самого Старцева. А скажет ли он об этом?
Шелинг терпеливо ответил на все наши вопросы в присутствии Старцева. Старцев отказался подтвердить его показания.
Мы оставили Старцева подумать о своем положении в одиночестве.
Я вызвал Значковского. О, далеко не так он входил впервые в этот кабинет!