То ли бог услышал мои молитвы, то ли просто повезло, но после очередного поворота ключа стартер запустился, двигатель коротко рыкнул, а после того, как я торопливо несколько раз нажал на педаль газа, радостно взревел. Есть контакт!
Сзади народ проявил беспокойство, но не сильное – пара человек возмутилась необходимостью дышать выхлопными газами, но не более того. Вот и хорошо, а теперь ваш выход, товарищ Калашников!
Три короткие очереди я выпустил по моторному отсеку второго КамАЗа. Затем перечеркнул наискось выстрелами кабину, специально не целясь при этом в водителя. И в довершение еще забросил под колеса гранату. Все, ходу отсюда!
Грузовик послушно сорвался с места, в фургоне что-то упало, кто-то испуганно заорал. Послышалось несколько выстрелов, потом сзади раздался взрыв, но какой урон он нанес противнику, сказать было сложно.
– Командир, вы где? – проорал я в рацию.
– Два двора от Дзержинского, – с небольшой задержкой пришел ответ от Свища, – это ты нашумел?
– Выходите на Дзержинского, я угнал машину!
– Живности полно, не можем быстро двигаться!
– Светите фонарями в сторону Асфальтной, заеду во двор! Но у меня в фургоне пассажир, возможно, двое.
– Понял. Подъедешь, резко дай по тормозам!
– Принято!
Судя по зеркалам, в погоню за мной пустились человек десять дачников. Размахивая руками и что-то крича, они палили вслед грузовику изо всего имеющегося в наличии оружия. Могут ли они попасть в меня? Наверное, могут, но как-то мне не очень в это верилось.
Я сбросил скорость, чтобы иметь возможность заметить свет фонарей из нужного двора. Туман сгущался, но вместе с ним на город опускалась и ночная тьма, так что свет «противотуманных» фонариков с дороги был виден в виде двух расплывчатых пятнышек желтого цвета.
Объехав по тротуару загораживавшее проезд скопление автомобилей, я въехал во двор, как и было приказано, проехал мимо изготовившихся к стрельбе Свища и Воблы и резко ударил по педали тормоза. В кузове опять упали какие-то коробки, парни подскочили к распахнутым дверцам, прозвучало несколько выстрелов.
– Чисто! – прозвучало у меня в наушнике.
Я выпрыгнул из кабины и помог ребятам заволочь положенного на плащ-палатку Кама в фургон. Выглядел он плохо, но был в сознании и даже пытался убеждать товарищей в необходимости бросить его и спасаться самим.
Вобла остался с раненым в кузове, Свищ полез в кабину на пассажирское место, предварительно вытянув наружу труп предыдущего то ли водителя, то ли просто стрелка. Я вновь сел за руль.
Городские дворы – достаточно коварная штука, в том смысле, что никогда заранее не знаешь, сможешь ли выехать из них с другой стороны. Видимость была плохая, а погоня могла еще настигнуть нас даже пешком, поэтому я не стал рисковать – развернул КамАЗ посреди двора и вывел его на Асфальтную тем же путем, что использовал для въезда.
При выезде на Асфальтную Свищу пришлось пальнуть пару раз в сторону особо рьяных преследователей, успевших добежать сюда от магазина. Ни в кого не попал, но и ответные выстрелы все ушли мимо. Тем временем я вывел машину на центр дороги, вдавил педаль газа в пол и быстро разорвал дистанцию.
Минуты через три мне пришлось заложить крутой вираж, чтобы повернуть на Дзержинского – я едва не пролетел мимо поворота, за что удостоился гневного крика Воблы в наушнике:
– Не дрова везешь!
По Дзержинского можно было ехать быстрее, все-таки и дорога уже разведана, и поворотов до самой Вокзальной площади не предвиделось, но Туман и темнота делали видимость совсем паршивой, поэтому приходилось осторожничать, внимательно вглядываясь вперед.
– Как он? – спросил я у командира группы.
– Очень плохо, – покачал головой Свищ, – мы его обкололи, но дотянет ли он до больницы, сказать не могу.
Тут его взгляд упал на прислоненную к спинке сиденья снайперскую винтовку.
– Мать моя женщина! – будто не веря своим глазам, Свищ осторожно взял ее в руки, особое внимание уделив прицелу. После чего в изумлении воззрился на меня: – Кирилл, а ты вообще кто?
– Не преувеличивай, мне сильно повезло. Кстати, дерьмом не пахнет?
– Да вроде нет, – Свищ повертел головой, принюхиваясь, – а что?
– Значит, я все-таки не обделался, – усмехнулся я, – но был очень близок к этому.