Впрочем, было не похоже, что такое начало схватки обескуражило моего противника. Скорее всего, не один я начинал подобным образом.
Зорро с минуту «покачал» меня из стороны в сторону ложными движениями, демонстративно подразнил отсутствием защиты, но, не дождавшись от меня решительных действий, сам пошел в атаку. Изобразив нацеленность на держащие саблю руки, он заставил меня взять оружие на себя и дважды подряд пытался достать в голову. Если бы я стоял на месте или замешкался хоть на секунду – лежать бы мне на песочке, обливаясь кровью. Но я резво отскочил назад, разорвав дистанцию, а несколько сильных взмахов саблей вновь заставили остановиться уже бросившегося было следом за мной оппонента.
А вот при следующей атаке мне не удалось избежать контакта со шпагой – ее острие скользнуло по ребрам с левой стороны, порвав футболку и оставив на теле новую царапину. Публика восторженно взревела.
– Некрасиво бьешься, – Зорро укоризненно покачал головой, – плохо. Для людей ведь стараемся!
Вот же гад! Ведет себя так, словно мы на сцене в театре зрителей развлекаем да сами веселимся. Он-то, может, и развлекается, но я-то здесь нахожусь в роли жертвенной овцы.
Сердце гулко бухало в груди, пот стекал струйками на лоб, и скулы, руки тоже потели, отчего приходилось больше усилий прикладывать для надежного удержания рукояти. Да и неудобно двумя руками – и тесно, и движения неуклюжими выходят.
Воспользовавшись небольшой паузой, я старательно отер ладони о штаны и взял саблю в правую руку. Неплохо Зорро фехтует, не мастер, но видно, что практикует. В этом его преимущество. Мое же преимущество в том, что он считает меня лузером и подвоха никак не ожидает.
Сейчас вот, когда я встал-таки в нормальную фехтовальную стойку, мой клинок стал старательно искать встречи именно с клинком противника. Ведь весь этот подсмотренный в фильмах эффектный, но бессмысленный звон железа о железо как раз и сигнализирует о дилетантстве оппонента.
Таким образом я рассчитывал еще некоторое время поводить его за нос, заставить окончательно расслабиться и потерять бдительность, но вышло иначе.
Сначала «воин правосудия» поймал меня на неуклюжем движении – ловко убрав свой клинок из-под нерасчетливо сильного удара, он резко сбил мою саблю в сторону, подскочил ко мне и ударил эфесом в голову. Если бы я не извернулся всем телом, удар пришелся бы прямо в нос, что привело бы к свернутой переносице, морю крови и временной потере ориентации в пространстве, но и так досталось мне неслабо. Слава богу, на ногах устоял, а то бы тут мне конец и пришел.
А Зорро, пританцовывая и грациозно балансируя отведенной назад левой рукой, пошел в новую атаку, раз за разом меняя направление завершающего удара. Глупо пытаться совладать с таким напором стоя на месте, потому мне пришлось отступать. Но мерзавец в маске не давал разорвать дистанцию, преследуя меня по пятам, и тут, как в старые добрые времена, моя правая рука сработала «на автомате». Видимо, дали о себе знать рефлексы, вбитые в меня во времена занятий фехтованием, так сказать, мышечная память включилась.
Сообразить я ничего не успел, но рука сделала все сама: направляемая ею сабля так ловко сбила вражескую шпагу в сторону, а потом нацелилась вверх, что совершенно не ожидавший такого поворота событий Зорро продолжил двигаться вперед и сам напоролся на острие моего клинка своей шеей. Хорошо так напоролся, сантиметров на пять минимум.
Арена издала дружное:
– О-ох!
Зорро инстинктивно отпрянул назад, из пробитого горла хлынула кровь, и он торопливо зажал рану левой рукой, взглянул на меня испуганными глазами, хотел что-то сказать, но изо рта вырвался один лишь булькающий хрип.
Я понял, что он сейчас попытается достать меня, поэтому был готов. Выставив вперед руку со шпагой, Зорро бросился в отчаянную атаку. Но это было слишком наглядно, слишком предсказуемо. Я без труда сбил шпагу вправо, одновременно делая шаг в сторону, и, дождавшись продолжавшего по инерции двигаться вперед соперника, толкнул его плечом.
Зорро растянулся на песке, но сразу повернулся на бок, подтянув к груди колени и, по всей видимости, намереваясь подняться. Но силы покинули раненого, голова безвольно откинулась наземь, мышцы расслабились. Так он и замер посреди безмолвной арены – практически в позе эмбриона, но не выпустив шпагу из рук.