Ворота открылись, к «воину правосудия» со всех ног бежали врачи с медицинскими чемоданчиками и санитары с носилками. Боюсь только, что поздно это все.
И еще я поймал себя на мысли, что мне жалко поверженного противника. Он позер и гад, неизвестно, сколько людей ни за что загубивший на этой самой арене. К нему не может быть никакой жалости или симпатии, в конце концов, он намеревался убить и меня. И все же мне его жаль. Не знаю, почему. Вот, к примеру, Бека, убитого мною во время облавы, я даже ни разу не вспомнил, а этого жалко – и все тут.
Ладно, умер он или не умер, но дело сделано – я победил, а значит, достоин награды.
Подойдя к центру трибуны, я воткнул сослужившую мне хорошую службу саблю в песок и громко заявил предводителю дачников:
– Боцман, выполняй свое обещание!
Хмурый Сабуров наградил меня тяжелым взглядом своих свинячьих глазок, было видно, что у него много чего вертится на языке. Теплого и приятного для меня. Но вслух Рома ничего не сказал, только, наклонившись к сидящему слева Сачку, что-то прошептал на ухо, после чего тот куда-то ушел.
– Боцман, ты обещал! – не то чтобы я изначально верил в его обещания, но какая-то надежда все же теплилась в душе, поэтому мой повторный окрик оказался сдавленным.
– Так я же не отказываюсь, – усмехнулся Рома, – только кто тебе сказал, что твое испытание закончилось?
– Нехорошо, Рома, ой нехорошо!
– А здесь я, Кирюша, определяю, что хорошо, а что нехорошо.
Дальше препираться не имело смысла. Один из распорядителей всунул мне в руку копье и бегом ретировался с арены, не потрудившись ни объяснить что-нибудь, ни забрать саблю.
От дальних ворот раздался хорошо знакомый мне рык, и на арене появился прямоходящий ящер. Я бы рассмеялся в полный голос, если бы на сто процентов был уверен в успехе. Но кто знает, что у этих рептилий на уме? Никакого внятного объяснения столь уважительного ко мне отношения драконов я так и не нашел, а потому предпочитал быть с ними начеку.
– Елисеев, к тебе пришли! – раздался с трибуны насмешливый голос Максимова.
– Ребята, – обернувшись, обратился я к соседям Егорки, – как вы это недоразумение у себя терпите?
За моей спиной раздался смех, но меня это уже не интересовало.
Я направился к центру арены, где остановился и воткнул копье тупым концом в песок у правой ступни, в любой момент готовый наклонить его острием навстречу ящеру. Что делать с саблей, я не знал. И бесполезна она сейчас, и бросить жалко. Оружие знакомое и привычное, вдруг снова пригодится?
Среагировав на движение, дракон быстро зашагал в мою сторону, отчего мне стало очень страшно. Но я заставил себя остаться неподвижным, и это сработало – ящер остановился как вкопанный метрах в пяти от меня и уставился на меня своими немигающими глазками. Я тоже стоял и спокойно смотрел на него. Публика громкими криками пыталась подвигнуть туманную тварь на активные действия, но ящер не обращал на реакцию трибун никакого внимания.
– Ну что, бедолага, – обратился я к своему противнику, – угораздило тебя попасться в сети охотников? Я бы с удовольствием вернул тебе свободу, да сам в таком же положении.
Черт его знает, что за мысли ворочались в голове ящера, но он в ответ коротко рыкнул и повернул голову в сторону трибуны.
– Да, дружище, – я согласно кивнул, – забраться бы туда, мы б навели шороха. Но стена высоковата, не достать. Так что давай лучше и пытаться не будем. Просто обойдемся без драки, не доставим им такого удовольствия.
Повернув голову в мою сторону, дракон широко разинул пасть и издал долгий возмущенный крик. При этом меня едва не сбила с ног волна источаемого им зловония.
– Закрой рот! – рявкнул я, отступая на шаг и грозя зверюге саблей, хотя сильно сомневаюсь, что она в состоянии причинить ящеру хоть какой-то ущерб.
Тем не менее дракон умолк, развернулся и припустил рысцой в сторону тех ворот, через которые он попал на арену. Трибуны взорвались воплями. На этот раз в них было все: изумление, возмущение, радость и даже восхищение. Не каждый день увидишь, как свирепый дракон отказывается напасть на человека.
Охрана еще несколько минут при помощи длинных копий и факелов пыталась вернуть прямоходящую ящерицу на ристалище, но та только все больше ярилась и наотрез отказывалась возвращаться. В конце концов, люди были вынуждены освободить выход с арены, а уж каким образом они там загоняли ящера в место постоянного содержания, меня волновало меньше всего.
Я отер с лица выступивший пот. У меня опять получилось внушить дракону то ли уважение, то ли страх. Почему так происходит, я по-прежнему не понимал, так же как не знал, сколько еще будет длиться эта моя привилегия. Это все сейчас неважно, главное – сработало! И еще очень интересно, как воспримет итог моей встречи с дракошей Боцман?