Не успел я согреться под одеялом, пристроившись на корточках за валуном, как на том берегу Камышовки появился Солдат. Просчитывал ли он траекторию моего движения, шел по следам или действовал по какой-то одному ему понятной системе, но отстал от своего товарища-следопыта совсем не на много.
Заметив свежие следы на прибрежной песчаной полосе, второй охотник, ни секунды не раздумывая, вошел в воду. По всему выходило, что купание в реке не является для него чем-то экстраординарным – рабочий момент, не более. Выбравшись на мелководье у правого берега, Солдат заметил лежащее в камышах тело. Всего лишь через мгновение он уже планомерно обшаривал окрестности сквозь прицел вскинутого к плечу карабина. Надеюсь, что изъятый у уничтоженного снайпера Тарабаева тепловизионный прицел был единственным в этом мире и охотящийся сейчас за мной дачник пользуется всего лишь «банальной» оптикой. Иначе мои шансы уцелеть мигом уходят даже не в ноль, а в минусовую зону. Но нет, тепловизором Солдат бы сразу меня нашел, а так – бредет по мелководью к трупу сотоварища, аккуратно переставляя ноги и стараясь совсем не шуметь.
Одеяло мягко соскользнуло с моих плеч, время стало тягуче-медленным. Я боялся высунуться из-за камня раньше времени, потому сейчас не видел охотника, только слышал едва различимое хлюпанье воды от его шагов и примерно представлял, где он сейчас находится. Один запасной болт я зажал в зубах, второй – держал в левой руке.
Шаг, второй, третий. Хлюпанье стихло, значит, Солдат остановился у тела Индейца. Логично предположить, что сейчас он склонился над трупом. Пора!
Медленно, стараясь даже не дышать, чтобы ненароком не выдать себя, приподнимаюсь над валуном с арбалетом в руках и неожиданно сталкиваюсь взглядом с противником. Солдат стоит в пяти метрах вполоборота ко мне, держа карабин на уровне пояса и направленным в другую сторону. У меня всего один шанс!
Опускаю арбалет чуть ниже – не стоит сейчас целить в голову – и плавно жму на спусковой крючок как раз в тот момент, когда Солдат разворачивает оружие в мою сторону. Болт входит в верхнюю левую часть его груди, заставляя отшатнуться назад. Отработанным движением я вновь взвожу арбалет, укладывая в него второй болт, и всаживаю его в центр груди охотника.
Солдат еще раз отшатывается назад, спотыкается о тело Индейца и заваливается через него в воду. Снова заряжаю арбалет и через три удара сердца оказываюсь рядом со своими преследователями. Как ни странно, второй охотник еще жив, он силится подняться, но терпит неудачу, снова валится на Индейца и затихает. Все. Кажется, я победил…
К моим трофеям добавились карабин СКС, камуфляжная куртка и ботинки Солдата и, конечно же, бесценный компас. И ботинки и куртка велики, но мне сейчас не до красивостей. Свою самодельную повязку со ступни пришлось снять – она была слишком громоздкой и не пролезала в ботинок, новую сделал обнаруженным в кармане куртки бинтом. Рана до сих пор кровоточила, что очень мне не нравилось, но это неудобство не шло ни в какое сравнение с чувством глубокого облегчения от такого удачного избавления от опасных преследователей.
Мотоциклисты все еще катались по степи сильно растянутой каруселью, но теперь я был вооружен и мог себе позволить рискнуть быть обнаруженным одним или даже двумя байкерами. Потому решил не перебираться снова на левый берег, а пошел по правому, стараясь держаться как можно ближе к реке. Через какие-то полчаса свет мотоциклетных фар остался позади. Тогда я повернул налево и отправился прочь от Камышовки через степь. Либо я выйду к городу, либо к Южному шоссе, вдоль которого смогу спуститься к южным контрольно-пропускным пунктам Степногорска. Теперь лишь бы мне сил хватило да индекс не подвел…
21
Регина любила посещать комбинатовскую столовую. Детство у нее было вполне обычное, и хотя жить впроголодь их семье не приходилось, но и к какому-то изобилию или гастрономическим изыскам они приучены не были. Это уже потом младшенькие переопылились, превратившись в завсегдатаев модных, дорогих ресторанов. А Регину это поветрие обошло стороной, и она по-прежнему могла довольствоваться простой столовской пищей. Тем более что местные повара готовили вполне прилично из добротных продуктов.
Но даже не это было для нее главным при посещении столовой. Главным было то самое чувство единения с простыми работниками, которое не купишь ни за какие деньги. Она не требовала к себе особого отношения, не чуралась стоять с работягами в одной очереди или даже сидеть с ними за одним столом. И за это сотрудники платили ей всеобщим уважением, что являлось предметом угрюмой зависти Севастьяна, тщетно пытавшегося отделаться от унизительного ярлыка «папенькиного сыночка». Альбинке же было откровенно наплевать как на дела комбината, так и на отношение к ней его сотрудников.