По душе? Мамино добродушие, заставило меня улыбнуться. Найти себе хотя бы что-нибудь!
- Ты сегодня в ночную смену?
- Да. Вот решила порадовать вас своей стряпней – она достала из духовки, что-то отдаленно напоминающее пирожки.
- Мам? Может не стоит? – смотря на черные угольки, ответила я. - Я и не особо голодна.
- Чертов компьютер! Так и знала, что где-то в программе ошибка! Это определенно должно выглядеть по-другому, - мы вместе рассмеялись. Мама добровольно отправила содержимое сковородки в мусорную корзину.
- Закажем еду на дом? - спросила мама.
- Отличная идея! – поддержала ее я.
Через несколько минут мы устроились на диване, поглощая вкуснейший пирог.
- Лиана, – обратилась ко мне мама.
- Ммм… - пирог был очень вкусным, я направила в рот очередной кусок.
- Я давно хотела спросить… - она явно не решалась мне что-то сказать. - Ты записалась к местному Кондору?
Я отложила свой кусок. Тема была сложной и не приятной.
- Мам со мной все в порядке, – уверенно ответила я.
-Лиана. Пожалуйста, – в ее голосе читалась мольба. - Мне так будет спокойней.
Ах да! Забыла напомнить! Большинство омонимов заканчивали свои дни в Кондорах – местах для поправки психического здоровья. Раньше их, кажется, называли психиатрическими больницами? Кондорами так же называли докторов, которые там работали.
Припадки, видения, голоса – вот лишь некоторые из симптомов болезни без названия, которой страдали такие как я. В сущности, мы были безвредны для окружающих, но не для себя самих. В Кондорах, после поставки «диагноза» без названия омонимы редко доживали даже до тридцати лет и умирали от совершенно несвязанных безвредных для обычного индиго заболеваний. Я слышала некоторые на фоне припадков и видений даже кончали с собой. Генетики списывали все на неконтролируемую деградацию гена мутации - и попросту отказывались искать лечение или хоть как-то помогать нам. Действительно! Зачем помогать тем, кто уже обречен?
- Мам, но у меня не было кошмаров и видений уже девять лет, – отрицательно закачала головой я.
- Милая, – мама подсела ко мне и обняла за плечи. - Ты же знаешь, если болезнь диагностировать на ранней стадии ее легче контролировать.
Мамин взгляд убивал меня. Действительно. Легче контролировать. Не лечить – ведь это не излечимо и мама прекрасно знала это. Нет лекарства от болезни, у которой нет названия. На таблетках. В клетке. С двухчасовой прогулкой по кругу. С такими же безумными, как и я.
- Я знаю, что ты переживаешь, но прошу тебя если что…
- Да. Да. Я знаю. Я сразу скажу тебе, – я попыталась ее успокоить.
Я поднялась с дивана. Не хотелось больше поддерживать этот разговор.
- Куда ты?
- К себе. Что-то аппетит пропал.
Я поднялась к себе и закрыла дверь на ключ. Повернувшись к окну, я вспомнила свой первый визит в Кондор, и у меня побежали мурашки по телу.
В то лето, мне едва исполнилось десять. Я сидела на качели во дворе дома, где мы тогда жили. Ко мне подбежала собака. Хотя нет. Собакой его трудно было назвать. Что-то среднее между кошкой и собакой. Размером с крупного львенка, но вел он себя как щенок. Я решила, что он хочет поиграть. Взяла мячик и кинула ему. Он с радостью побежал за ним. «Какой милый», - подумала я, гладя его по жесткой шерсти, когда он принес мне мячик обратно.
- Что ты делаешь, милая? – сзади ко мне внезапно подошла мама.
- Играю с собачкой, - ответила я, указав пальцем на странное существо.
Тогда, впервые, я побывала в Кондоре.
«Это очень странно, что галлюцинации начались у ребенка в столь раннем возрасте», - утверждали врачи Кондора в один голос, - «Вам нужно быть готовыми ко всему», - они давали советы моей маме. Понимание того, что я «чем-то больна» было для меня странной новостью, но я с готовностью собиралась от «этого» излечиться.
От таблеток, которые мне давали - клонило в сон. От капельниц ломило кости. После шокотерапии, я едва могла стоять на ногах. Сестры, помогавшие нам поправиться, не отличались добродушием, даже к десятилетнему ребенку.