Она утвердительно кивнула, затем тихо сказала:
— Я больше никогда не видела ни одну из них. Я молюсь за них каждую ночь.
— Через сколько времени после этого ты сбежала? Ранее ты говорила, что приехала на север, когда тебе было девять лет.
— Примерно через две недели. Спекулянт оставил остальных в разных домах Чарльстона и его окрестностей. Он отвез меня через весь город в дом человека по имени Хэнкок, передал меня на его попечение, а затем уехал. Я помню, что была в ужасе. Я пробыла там всего одну или две ночи, прежде чем отправиться на поезде в Филадельфию с мистером Хэнкоком и его маленькой дочерью Джулией. Это был первый раз, когда я надела настоящую обувь. Я даже никогда раньше не видела поезда.
Она повернулась к Галену и одарила его горько-сладкой улыбкой.
— Все было в новинку.
То, что она без стеснения рассказала о своем прошлом, затронуло в Галене еще одну нить. Чего еще она не видела, подумал он. Видела ли она легендарную Китайскую стену, великие пирамиды Египта? Гуляла ли она когда-нибудь по оживленным рынкам Гаваны, или предсказывали ли ей судьбу в Мадриде? Он понял, что хочет восполнить все, чего ей недоставало в прошлом, нарядить ее в шелка и подарить жемчуг в тон ее глазам.
Ее голос вернул его к рассказу.
— Когда мы приехали в Филадельфию, Хэнкокы отвели меня к человеку по имени Роберт Первис.
— Роберт Первис из Филадельфийского общества борьбы с рабством?
— В то время я этого не знала, но да, тот самый.
Роберт Первис был гигантом среди аболиционистов. Хотя у него была достаточно светлая кожа, чтобы считаться белым из-за его английского и еврейского происхождения, он решил остаться верным своему наследию и прожил жизнь как чернокожий. Унаследованное богатство его семьи всегда использовалось для продвижения свободы.
— Мистер Первис взял меня за руку и повел в свой дом. Я больше никогда не видела Хэнкоков. Только позже я узнала, что мой побег организовала моя тетя Кэтрин. Спекулянт был нанят ею и ее друзьями, чтобы найти меня. На это у него ушло почти шесть лет. Тетя Кэтрин сказала, что в последнем письме от моего отца он упомянул, что меня продали человеку по имени Уэстон. Очевидно, мои поиски осложнились из-за того, что Уэстон потерял своих рабов и землю. Ее источники сообщили, что все рабы, которыми он владел, включая шестерых маленьких девочек, были проданы. В документах о продаже не были указаны имена детей, только возраст. В документах также указывалось, что каждый ребенок был куплен разными владельцами. Ее друзья потратили эти шесть лет на то, чтобы определить местонахождение этих шестерых детей и найти меня. Тетя Кэтрин сказала, что уже почти потеряла надежду, когда я появилась на пороге ее дома, благодаря любезности друзей мистера Первиса.
— Итак, юридически ты свободна?
— Настолько свободна, насколько это возможно для чернокожей женщины в наше время. Спекулянт продал меня мистеру Хэнкоку, а тот, в свою очередь, освободил меня. Он передал меня и мои документы мистеру Первису. У меня есть копия в офисе шерифа, а документы спрятаны здесь, в доме.
Гален знал, что вольная — это самый ценный документ, которым может владеть освобожденный раб. Без нее человека могли похитить такие паразиты, как Шу, и отправить на юг, и все это без возможности судебного разбирательства из-за требований Закона о беглых рабах.
Эстер никогда не рассказывала о своем прошлом в таких подробностях никому, кроме своей тети; даже ее жених Фостер не знал всего, что она только что рассказала Галену. Хотя она знала его совсем недолго, она чувствовала, что ее рассказ не оскорбит чувств Галена. Поскольку он посвятил свою жизнь помощи людям в переходе от рабства к свободе, он понимал, насколько странным все казалось маленькой девочке с фиолетовыми руками из Каролины.
Эстер взглянула на свечи и по их уменьшенному размеру поняла, что они с Галеном разговаривали уже некоторое время. Она встала и начала убирать со стола.
— Теперь, когда нитки исчезли, твой бок чувствует себя лучше?
— Неизмеримо. Отмокание в ванне тоже помогло. Я в долгу перед Би за то, что она помогла мне с водой.
Она посмотрела на него, и их взгляды встретились, его взгляд снова окутал ее, как дым. Наконец она оторвалась от него и начала относить тарелки на кухню.
Через несколько мгновений вошел Гален и спросил:
— Могу я помочь с мытьем посуды?
— В этом нет необходимости, ее немного.
— Я бы хотел оплатить за свое пребывание здесь.
Эстер бросила ему кухонное полотенце.
Вскоре стало очевидно, что Гален в жизни не вытирал посуду. Первую тарелку, к которой он прикоснулся, он уронил и разбил.