Кейт помолчала секунду, а потом сказала:
— Но сейчас же пять утра. Почему бы тебе не вернуться в постель и...
— Я должен уйти, Кейт, — отрезал я, поворачиваясь к ней лицом.
Она вздрогнула и нахмурилась.
— Я не понимаю. Почему ты злишься? Что я такого сказала? Что…
— Тебя зовут Кэтлин Маклафлин.
Кейт посмотрела мне в глаза, затем также быстро опустила взгляд, сосредоточив внимание на моей груди.
«Потому что я монстр».
«И я всегда буду монстром, потому что я собираюсь разбить твоё долбанное сердце».
— К-как ты...
— Ты мне не сказала.
— Я... я не знала, что я... как ты узнал?
Я сделал шаг ближе, нависнув над ней в этой комнате, которая должна была быть чистой и священной. Но мы осквернили её — я! Я сделал это. Возможно, как соучастник, но это был я! И я целовал эти губы и предъявлял права на это тело своими губами и руками, и — Господи Иисусе, я трахал её, а она даже не знала, что я был здесь!
— Когда тебе было двадцать, у тебя украли кошелёк, — сказал я тихим голосом. Угрожающим.
Кейт открыла рот, потом снова закрыла, сделав шаг назад к двери. У неё дрожали руки.
— Как… как ты…
— Позже в тот же день кто-то вломился сюда. Кто-то украл у тебя. Твоё нижнее белье. Твои украшения.
Я подошёл на шаг ближе, и Кейт отступила ещё на шаг. Она была напугана.
Хорошо. Она должна бояться. Меня, того груза, который я принёс с собой.
— Ты… ты был…
— Да. Я. — Мерзкое слово обожгло мне язык, когда я уставился на неё, дрожащую передо мной. Некоторые мужчины находили в этом силу — в запугивании, но я находил только стыд. В этот момент я ненавидел себя, но мне было на это наплевать.
Смесь гнева и печали наполнила её глаза, когда она сжала губы и пошла назад, прочь от меня, пока не запнулась о порог двери и, спотыкаясь, не вышла в коридор. Я подавил желание схватить Кейт за руки, чтобы поддержать, когда она схватилась за стену и выпрямилась.
— Почему ты так со мной поступаешь? — прошептала девушка.
Я прошёл мимо Кейт по коридору в спальню, где нашёл свою одежду. Сгрёб шмотки в охапку, не заботясь о том, чтобы одеться, и думая только о том, как бы убраться к чёртовой матери из этого дома и оказаться как можно дальше от Кейт. Всё, чего я хотел, — это обеспечить её безопасность, но со мной она не могла обрести этого. Пока я не освободился от цепей, висевших на моей шее, навсегда привязывающих меня к Нейту.
Это было так, словно я продал душу чёртовому дьяволу.
Я натянул обувь, схватил телефон и ключи и направился обратно по коридору, где Кейт по-прежнему стояла, прижавшись к стене. Она смотрела на меня глазами, затуманенными ужасом, а не любовью, которую я видел всего несколько часов назад.
Моё сердце разрывалось, но всё было в порядке. Я заслужил это.
— Убирайся, — прошипела она, найдя в себе силы говорить.
— Не волнуйся, Кейт. Я ухожу.
— Никогда не возвращайся, понял? Или, клянусь Богом, Реван, я вызову полицию.
— Хорошо, — сказал я, останавливаясь на пути вниз по лестнице, оглянулся через плечо и искренне кивнул. — Вызывай копов. Следи за камерами. Удали мой грёбаный номер. Забудь о моём существовании, Кейт. Ты меня слышишь? Забудь меня, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы убедиться, что с тобой больше ничего не случится, — эмоции сквозили в моём голосе, когда я говорил.
Когда я увидел, как в её глазах вспыхнула искорка надежды, развернулся и поспешил вниз по лестнице, держа в руках свои вещи.
Она заплакала у меня за спиной.
Прежде чем уйти, я уставился на дверь, не смея посмотреть на неё.
— Я серьёзно, Кейт. Удали мой номер и забудь моё имя. Забудь обо всём, что произошло.
Девушка задыхалась от рыданий, и мои ноги требовали, чтобы я подошёл к ней, обнял, поцеловал, объяснил ей всё, пока она не простит меня.
Но я проигнорировал все эти требования, когда она прошептала прерывающимся голосом:
— Но я любила тебя.
Я открыл дверь и сглотнул комок, подступивший к горлу.
— Ну, мне очень жаль, — ответил я, уходя и закрывая за собой дверь.
И пока я шёл к своей машине, шлёпая развязанными шнурками ботинок по дороге, пробормотал:
— Я чертовски сожалею обо всём.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Я не поехал домой.
Я выехал из охраняемого жилого комплекса Кейт и ехал, пока не нашёл тёмную парковку. Затем переоделся в машине и начал перебирать в голове варианты — что делать дальше, куда идти, с кем поговорить. Я пока не мог поехать домой. Не мог встретиться с родителями. Следы разбитого сердца и ярости слишком явно читались на моём лице, и они бы сразу раскусили любую чушь, которую я бы им наговорил. С этим я мог разобраться позже.