Я подошёл к Нейту, так боясь, что он умрёт. Он не должен был умереть. Нейт был моим лучшим другом, он был моим единственным другом, и не мог умереть. Никто из моих ровесников никогда раньше не умирал — во всяком случае, никто из тех, кого я знал, — и если Нейт умрёт, кто тогда будет моим другом? Никто не хотел со мной дружить.
— Нейт... — Я хотел сказать что-то ещё, но смог только прошептать его имя.
— Нейтан, милый, что случилось? О Боже, Дэйв. Ему нужно в больницу. Звони девять-один-один, — сказала мама, как будто в двух кварталах отсюда не было машин скорой помощи и пожарных машин. — О Боже, кто-нибудь! Кто-нибудь, позвоните девять-один-один! Нейтан, милый, дорогой, что случилось?! Ты можешь нам сказать? Ты можешь говорить?
Нейт, однако, не ответил ей. Его глаза (у него всё ещё были оба, и они были ярко-белыми на фоне залитого кровью лица) встретились с моими.
Затем спокойным, жутковатым голосом Нейт сказал:
— Я не умер, Рев. Могу я жить с вами? Твоя мама наконец-то может стать моей мамой. Мы можем быть как настоящие братья. Я всегда хотел брата.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Итак, вам, наверное, интересно, что случилось с домом Нейта, верно?
Короче говоря, следователи нашли пачку сигарет и зажигалку. Нет, не Нейта. Они принадлежали Джиму, бойфренду его мамы. Этот дом... имейте в виду, я никогда не был внутри, поэтому только во время расследования мы узнали, насколько он был завален дерьмом. Газеты, мусор, старый хлам, который кто-то притащил с обочин дороги... всё было забито. Настолько, что потребовались недели разбора завалов, чтобы найти останки мамы Нейта и Джима.
Но Нейт не умер — в этом он был прав. В больнице сказали, что тот жуткий тон, которым он разговаривал со мной, был результатом пережитого шока, и разве можно его винить? Пацан выбрался из горящего дома за несколько секунд до того, как огонь добрался до баллона с пропаном, и тот взорвался на фиг. Каким-то чудом его травмы оказались минимальными, самые сильные ожоги были на спине. Зато на лице у него остался довольно уродливый шрам от попадания в него осколка, и это ещё больше сблизило нас. Думаю, это было вполне объяснимо. Я и так был урод со шрамом, а теперь и он стал таким же.
Нейт переехал к нам после того, как выписался из больницы, и всё стало налаживаться, понимаете? Я подумал, что, может быть, это принесёт пользу. Думал, он перестанет быть таким злым. Но…
Что ж, я могу с уверенностью сказать вам пару вещей.
Синяки исчезли. Это было единственное, что исчезло навсегда.
И я надолго забыл о той птице.
— Я не хочу возвращаться в школу, — объявил я своим родителям как-то вечером за ужином.
Мама посмотрела на папу, и они начали безмолвный разговор, который, вероятно, звучал примерно так:
«Я же говорила, что это случится».
«Да, но что мы можем сделать?»
Мама глубоко вздохнула и перевела взгляд с папы на Нейта, а затем, наконец, на меня.
— Ладно. Позволь мне спросить тебя вот о чём. Почему ты не хочешь заканчивать школу? У тебя остался год. Разве ты не можешь просто закончить этот год, чтобы получить диплом?
Я покачал головой.
— Меня это не волнует. То, чем я хочу заниматься, не требует диплома. Мне просто нужно получить аттестат зрелости2, и всё будет в норме.
— Или ты можешь подождать год, пока получишь диплом, — предложил папа.
— Чем ты хочешь заниматься? — спросила мама, склонив голову набок и уделяя мне всё своё внимание.
— Я хочу пойти в ремесленное училище3 вместе с Нейтом.
— Нейту тоже придётся получить аттестат зрелости.
Мама оглянулась на него и посмотрела на него таким взглядом, который говорил: «Вы слышали это, молодой человек?»
Нейт кивнул рядом со мной.
— Я знаю. Но в этом-то и смысл. Мы хотим получить аттестаты зрелости и пойти в школу вместе, чтобы, типа, пройти через это одновременно.
Папа поджал губы и медленно кивнул, а мама сжала руки и поднесла их ко рту. Они оба, казалось, были погружены в свои мысли, но, похоже, не одобряли эту идею, но я не терял надежды. Мы с Нейтом провели последние несколько вечеров, подробно обсуждая это. Он не ходил в школу после пожара и официально бросил её в январе, когда ему исполнилось шестнадцать лет. Нейт проводил время, помогая маме в спортзале или выполняя работу по дому. «Зарабатывал на пропитание», — шутил папа время от времени. Сейчас был апрель, близился мой день рождения, и я не хотел возвращаться.
С тех пор как Нейт ушёл, дела в школе пошли хуже. Мне было одиноко, и я проводил свои дни, едва держась. Я редко вспоминал о том, что нужно делать домашнее задание, редко вспоминал о том, что нужно слушать на уроках; мои оценки упали так резко, что летняя школа была неизбежна, и вероятность того, что меня оставят на второй класс, была велика. И дело было не в депрессии, не в подростковом раздрае и не в том, на что ещё хотели свалить вину мои учителя и консультанты. Дело было в том, что мне просто было пофиг. Я хотел работать с автомобилями. Хотел пачкать руки. И тратить свои дни на изучение того дерьма, которое я никогда бы не применил в реальной жизни, казалось мне пустой тратой моего грёбаного времени.