Жаль, что я никогда не задумывался о том, насколько серьёзной проблемой это в конечном итоге обернётся.
— Ну, что скажешь? — спросил Нейт у меня за спиной.
— Хорошо, — проворчал я, отодвигаясь от раковины и хватая ключи со стойки. — Но только ненадолго.
Он одарил меня ослепительной улыбкой.
— Это всё, чего я хочу.
— Куда ты идёшь? — снова спросила мама по телефону, её голос был немного пронзительным, немного недоверчивым.
— Сьюзен, ему двадцать два года, — проворчал папа откуда-то из другой части дома. — Он может идти, куда хочет, чёрт возьми.
Я вздохнул, остановившись неподалёку от яркой неоновой вывески. С виду «Полуночный лотос» мало походил на стриптиз-клуб. Выложенный кирпичом внутренний дворик, охраняемый вышибалой в чёрном, был освещён гирляндами огней. Я имею в виду, что всё это казалось намного шикарнее, чем я чувствовал внутри, зная, что ждёт меня за этими затемнёнными окнами.
И, чтобы внести ясность, я не любил рассказывать маме о том, куда собираюсь. Но меня всегда учили, что нужно сообщать кому-то о своём местонахождении, о том, что ты делаешь... в общем, вся эта хрень, связанная с правилами безопасности.
— Нейт попросил меня встретиться с ним здесь, — объяснил я, не желая ничего объяснять. — Он хотел посмотреть, но не хотел идти один, так что...
И, нет, я не чувствовал особой необходимости оправдываться перед родителями. Скорее оправдывался перед самим собой. И я не знал, в чём причина. Хотя догадывался, что, возможно... возможно, мысль о том, чтобы прийти в общественное место, где я знал, что возбужусь, в комнату, полную других людей, которые тоже будут возбуждены, выбивала меня из колеи. Групповые стояки всегда пугали меня. И до сих пор пугают. Не знаю. Может, это только у меня. Но в любом случае...
— Ладно, — сказала мама, отмахнувшись от этой темы, как будто она была настолько же грязной, насколько я себя чувствовал. — Ну, напиши нам, когда будешь возвращаться домой.
— Обязательно.
— Повеселись, — поддразнил папа.
— О, да, — саркастически хмыкнул я. — Уйма веселья.
Как я уже говорил, получать стояк, проводя время с моим лучшим другом и соседом по комнате... не входит в список моих любимых хобби.
Я повесил трубку и вылез из машины. Потрёпанный старый грузовик Нейта уже стоял на парковке вместе с дюжиной других машин. Место было оживлённым. У бархатного каната вышибала попросил моё удостоверение. Он взял его у меня и внимательно осмотрел.
Вернув удостоверение, тот спросил:
— Могу я узнать, что случилось? — жестом указал он на мой правый глаз.
— Фейерверк взорвался у меня перед носом, — сказал я, засовывая бумажник обратно в карман.
Вышибала хмыкнул и кивнул.
— Хреново. Когда это случилось?
— Мне было восемь.
Выражение его лица сменилось с заинтригованного на удивлённое, и он произнёс:
— Чёрт возьми. Совсем ребёнок. Жаль это слышать.
— Ага, это было давно, — сказал я, не потрудившись упомянуть, что время от времени мне всё ещё снятся кошмары об этом.
Он кивнул.
— Что ж, повязка тебе идёт, — похвалил вышибала, и это прозвучало совсем иначе, чем, когда это сказал Нейт. Комплимент прозвучал откуда-то из другого мира. В нём чувствовались искренность и уважение. Это было приятно, и, возможно, впервые я задумался о том, каково это — иметь других друзей.
— Спасибо, — ответил я.
Вышибала отступил в сторону, отстегнул бархатную верёвку, преграждавшую мне путь к двери, и кивнул.
— Можешь войти.
Свет снаружи погас, как только дверь за мной закрылась. Я почти не видел того, что было прямо передо мной; я мог видеть только то, куда направлялся, — сцену.
На шесте вертелась девушка. Блондинка, одетая только в стринги, которые мерцали в свете прожекторов. На её сосках и пупке были пирсинги; свет выхватывал эти маленькие драгоценности каждый раз, когда она поворачивалась вокруг шеста. Должно быть, я был ослеплён ими, или, может быть, из-за её стрингов... или, может быть, из-за того, что в том месте было охренительно темно, потому что я никого не замечал вокруг себя, пока поднос с напитками с грохотом не упал на пол.
— Ой! — вскрикнула от удивления девушка, отскакивая назад, подальше от меня и разбитого стекла между нашими ногами. — Мне так жаль!
— Дерьмо, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы, глядя на беспорядок, прежде чем посмотреть, на кого я только что наткнулся.
Было слишком темно, чтобы разглядеть детали, но я разглядел достаточно, чтобы понять, что на ней не так уж много одежды.