— Если могу, — ответил я со смехом.
Веселье быстро угасло, когда Сол переключил своё внимание на очередь посетителей, стоящих перед нами, с каждой секундой становясь всё более нетерпеливыми.
— Хорошо. Давай посмотрим на тебя в действии.
Итак, я работал, а Сол внимательно следил за моей работой. Я просил у них удостоверения личности, быстро оценивал поведение, убедившись, что удостоверение не поддельное, и отстегивал бархатную верёвку, чтобы пропустить их. Очередь быстро сократилась без происшествий, ни одного человека не пришлось отпускать, и когда снаружи остались только мы с Солом, он одобрительно кивнул и похлопал меня по плечу.
— Всё прошло гладко, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Честно говоря, так обычно и бывает. Это милое местечко. Но это не значит, что мы не сталкиваемся со своей долей говнюков. Не ленись. Будь начеку, и у тебя всё получится.
— Я не волновался, — отрезал я, одарив его дерзкой полуулыбкой.
Я чувствовал себя комфортно, и он мне нравился. Мне хотелось, чтобы Сол знал, что он может чувствовать то же самое, не беспокоясь, и, к моему облегчению, в его глазах появились весёлые искорки, а из горла вырвался смешок.
— Хорошо. Я собираюсь перекусить. Тебе хорошо здесь?
— Думаю, справлюсь.
— Круто.
Он направился внутрь, и тяжёлые басы музыки на мгновение донеслись до тротуара, прежде чем за ним закрылась дверь.
И вот я уже работал один.
На улице было тихо. Людей, которых можно было пропустить, было немного. Я предположил, что это как-то связано со временем суток. Но все они были почтительны. Никто не выказывал ко мне неприязни, никто не относился ко мне снисходительно. Я не мог сказать, было ли это связано с моим положением, костюмом, клиентурой или всем вышеперечисленным... но мне это нравилось.
Я стоял спиной к двери, скрестив руки на груди, когда двое мужчин примерно моего возраста, оба в рубашках на пуговицах и при галстуках, подошли ко мне с бумажниками наготове. Мне не нужно было просить их предъявить удостоверения личности, и когда я расстегнул бархатную ленту, чтобы впустить их, один из мужчин пожал мне руку, оставив на моей ладони несколько банкнот.
— Спасибо, приятель. Спокойной ночи, — сказал он и скрылся внутри со своим другом.
Я сжал купюры в руке, застегнул бархатную верёвку и посмотрел на то, что он оставил.
Две двадцатидолларовые купюры. Сорок баксов.
Я уставился на деньги, подсчитывая в уме и добавляя их к ста пятидесяти, которые уже заработал сегодня вечером. Почти двести долларов только за то, что я стоял у двери в костюме.
Когда глупая улыбка расплылась по моему лицу, дверь позади меня открылась, и появился Сол.
— Каковы правила в отношении чаевых? — спросил я, оглядываясь на него через плечо.
— Положи их в карман и скажи «спасибо», — ответил Сол, задевая меня плечом, когда занимал свою позицию. — Ты голоден?
Я засунул купюры в нагрудный карман.
— Я мог бы перекусить.
— В большинстве случаев у тебя не будет большого перерыва, разве что отлить. Но раз уж мы работаем в одну смену, бери полчаса. Скотт обслужит тебя в баре.
— Круто. Спасибо, Сол.
Сол ответил коротким кивком, глядя перед собой каменным взглядом, прикованным к тротуару. Этот человек серьёзно относился к своей работе. Судя по отсутствию активности на улице сегодня вечером, я бы сказал, возможно, даже слишком серьёзно. Но мог себе представить, что в некоторые вечера, особенно в выходные, в заведении, вероятно, становилось суматошно и многолюдно. Скорее всего, он был в состоянии повышенной готовности, и я запомнил это на будущее.
Затем я вошёл в «Полуночный лотос», и меня мгновенно окутала темнота, напомнившая мне о той ночи много лет назад, когда танцовщица по имени Индиго Скай столкнулась со мной.
Я осторожно направился к бару, опустив глаза, гадая, работает ли она ещё здесь. Хотя сомневался в этом. Это было так давно, и мы оба были так молоды. Скорее всего, она уехала, нашла более высокооплачиваемую работу. Такую, где ей не нужно было бы раздеваться ради денег. Возможно, она была счастлива в браке и у неё было двое детей. Я надеялся на это. Надеялся, что у неё есть всё то хорошее, чего заслуживает любой человек. Почему я так много думал о ней, я понятия не имел.
Боже, Индиго ничего для меня не значила, кроме того, что заставила меня кончить в штаны, а потом подарила мой первый поцелуй. Это было приятное воспоминание. Она была милой, но та ночь казалась такой незначительной по сравнению с остальной моей жизнью. Такая чертовски незначительная по сравнению с многомесячными отношениями с другими женщинами, и всё же я думал о ней, а не о женщинах, с которыми спал. На протяжении многих лет я думал о ней гораздо больше, чем о любой из них.