Я почувствовал, как уголки моих губ растягиваются в улыбке.
— Что ж, теперь я чувствую себя ещё хуже из-за того, что отказал тебе.
— Если тебе станет легче, думаю, именно это произвело на меня самое сильное впечатление, — ответила Кейт, пока Бёрди спешила к нам с напитками.
Официантка поставила перед нами пластиковые стаканчики и пару соломинок. Мне показалось, что она что-то сказала, но я не смог бы сказать, что именно.
Было невозможно расслышать ничего, кроме биения моего сердца, когда я смотрел через стол, выдерживая взгляд самой великолепной, самой сильной женщины, которую я когда-либо знал в своей жизни, и зная, что, по какой-то грёбаной причине, я ей искренне нравился. И, чёрт возьми, она помнила. Не просто моё имя или то, что когда-то давным-давно мы разделили мгновение, а действительно, по-настоящему помнила.
Бёрди ушла, и Кейт сняла обёртку с соломинки.
Затем, опуская её в свою диетическую колу, спросила:
— Ну так что ты?
Я сглотнул и стряхнул с себя оцепенение, надеясь, что не слишком долго пялился на неё, как идиот.
— Что я?
— Всё ещё девственник?
— О, — ответил я со смешком, слегка покачав головой. — Нет, не-а, этот... этот корабль отплыл некоторое время назад.
— Хорошо, — сказала Кейт, обхватывая губами кончик соломинки, делая маленький глоток. — Я не очень-то хотела быть твоей первой.
Я рассмеялся, чертовски хорошо понимая, что если я и не краснел раньше, то теперь точно краснею.
— Но, в зависимости от того, к чему это приведёт, — продолжила Кейт, откидываясь на спинку сиденья, — я бы не прочь рискнуть и стать лучшей.
Я не сказал этого — да и не мог, особенно потому, что Бёрди уже подбежала с тарелками еды, — но в тот момент, когда Кейт с широкой улыбкой принимала свою порцию, я подумал: «И если я правильно разыграю свои карты — а я, чёрт возьми, надеюсь, что так и будет, — то она станет последней».
Итак, если говорить коротко — и я не буду утомлять вас подробностями — Кейт и я... ну, после того первого свидания мы оба знали, что между нами всё решено. Правда, никто из нас не говорил об этом. Мы были слишком взрослыми для всей этой фигни типа «будешь ли ты моим парнем или девушкой».
Но в ту секунду, когда я проводил Кейт до машины в тот день, мне не хотелось уходить, чертовски хорошо зная, что увижу её всего через пару часов в клубе…
Вот тогда я понял.
Да... Я понял, что мне кранты.
И если я не знал этого тогда, то определённо понял, когда Кейт встала на цыпочки и поцеловала меня прямо в уголок рта. Потому что, каким бы неромантичным ни был этот поцелуй, я всё равно почувствовал ту же искру, что и много лет назад, как бы отвратительно это ни звучало.
Ага... я попал. Окончательно и бесповоротно. И когда вернулся домой в тот день, я так и не принял душ, так что мне пришлось идти на работу, чувствуя себя ещё большим грязным куском дерьма. А всё потому, что в ту секунду, когда я переступил порог, единственное, что пришло мне в голову, — это рассказать своим родителям всё о девушке, с которой я не мог дождаться, когда они познакомятся.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Сол вернулся в «Полуночный лотос» через неделю после того, как Тайсон Мерфи вывихнул ему запястье. Он появился с повязкой под рукавом пиджака, и когда я спросил, уверен ли тот, что справится с работой, Сол лишь сердито посмотрел на меня и сказал:
— Не зли меня, Рев. Это была адская неделя.
Я хотел съязвить и сказать Солу, что тот понятия не имеет, что такое адская неделя, учитывая моё недосыпание, но затем он продолжил, показав мне свою забинтованную левую руку, и сказал:
— Во вторник я обжёг руку, пытаясь приготовить еду, так что последние несколько дней я был чертовски бесполезен. Знаешь, как это деморализует — просить жену помочь тебе подтереть задницу, когда ты прекрасно знаешь, что вполне справился бы, если бы у тебя не было двух повреждённых рук?
Я прочистил горло и покачал головой.
— Не-а. Не могу сказать, что знаю.
— Ага, ну... — Сол поправил лацканы своего пиджака и громко фыркнул. — Надеюсь, ты никогда не поймёшь. Я никогда больше не хочу проходить через это дерьмо, только когда я не состарюсь и мне будет пофиг.
Венди подошла к бару, одетая в леггинсы и лифчик с блёстками. Она многозначительно посмотрела на Сола и упёрла руки в бока.
— Ты уверен, что сможешь поработать сегодня вечером? Потому что, если ты не...
— Боже мой, Венд, — проворчал Сол, поднося забинтованную руку ко лбу.
— Я хочу, чтобы ты кое-что сказал, прежде чем я соберусь работать, — заключила она. — Потому что, если тебе больно, и ты ничего не говоришь, Сол, клянусь Богом...