Нанда стал на пост у камеры, а Патрик улегся на лежанку в каморке.
Время шло медленно…
Раздался стук во входную дверь. Что это? Неужели патруль?.. Такие проверки бывали очень редко — раз в месяц, не больше, — и обычно производились в более ранние часы. Английские офицеры предпочитали по ночам развлекаться дружескими попойками, игрой в карты или, в худшем случае, просто спать. Какому же ретивому служаке взбрело на ум шататься в такую пору?
Банким отпер дверь. Офицер, сопровождаемый солдатом — оба англичане, — прошел по коридору. Патрик, затаив дыхание, лежал ничком. Нанда отдал рапорт, сообщив, что один из часовых внезапно заболел.
— Где он? — осведомился офицер.
— Лег на мое место. Если сахиб желает посмотреть…
— Не нужно! — отмахнулся офицер. Как большинство европейцев, он пуще всего боялся заразиться какой-нибудь из ужасных азиатских болезней. — Скоро смена, отправишь его в лазарет.
— Слушаю, сахиб!
Офицер заглянул в глазок камеры: видимо, ничто не вызвало подозрений.
Англичане направились к выходу. Тяжелая дверь захлопнулась, наступила тишина. Патрика трясло, словно в жестокой лихорадке.
Наконец снова раздался стук у входа, и в тот же миг послышался удар башенных часов. Явилась смена. Нанда и Банким сдали посты. Зайдя в каморку, Нанда накинул на голову Патрику одеяло и, взяв его под руку, повел к выходу.
— Что с ним? — с любопытством спросил новый часовой, стоявший в конце коридора.
— Разве я ваид? — проворчал Нанда. — Трясется, скулит… Возись с ним среди ночи!
Все трое спустились по витой лестнице во внутренний двор. Шел сильный дождь. Они миновали несколько постов; никто из часовых не задержал их. У проходной будки при главных воротах стоял караул из трех человек под командой унтер-офицера — англичанина. Пропуская сменившихся, он спросил, указывая на Патрика:
— Это солдат или старая баба?
Тот ничего не ответил, трясясь всем телом и стуча зубами.
— Он болен, сахиб! — объяснил за него Нанда.
— Больным не место в крепости! — проворчал сержант. — Проваливайте отсюда поскорее!
Крепостная территория осталась позади. Они продолжали идти под дождем по пустынным ночным улицам. Миновав порт и рыбачью пристань, еще долго брели вдоль берега.
Наконец они увидели группу людей. Это были Лебедев, Сону и Гопей Подар.
VI
Первое представление
Афиши пестрели повсюду: на заборах, на стенах казенных учреждений и частных лавок, в гавани.
С разрешения достопочтенного
ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРА
Люди останавливались, дивились. Никогда еще в Калькутте не видели ничего подобного.
Английская пьеса, представляемая на бенгали! Туземная музыка и европейские инструменты! Что за нелепая затея!.. Однако любопытно, нужно посмотреть.
Так рассуждали многие из англичан: офицеры, чиновники, коммерсанты. И, в предвидении столь необычайного — можно сказать, сенсационного зрелища, супруги и дочери этих джентльменов заказывали модные туалеты, а в клубе, в садах и парках, в салонах местных «львиц» только и было разговору, что об этом русском чудаке.
Находились, однако, люди, которые относились к новому театру серьезно. Начинание Лебедева заинтересовало судью Джона Хайда, востоковеда Кольбрука, советника Шоу и других.
Среди индийской части населения мнения были тоже различны. Передовые люди, единомышленники Голукнат Даса, горячо сочувствовали новому начинанию.