Так существовал и функционировал в Индии кастовый строй — основа основ жизни ее общества.
Казалось, нет такой силы, которая способна изменить что-либо в его устоях, подорвать эту незыблемую самодовлеющую структуру.
Но такая сила нашлась.
Ею оказался капитализм.
Колонизаторы поддерживали кастовое деление, мешавшее единению народа в борьбе за независимость, но как ни старались англичане остановить поступательное движение жизни страны, им пришлось убедиться в том, что законы истории объективны.
Более того, колонизаторы поневоле сами способствовали росту капитализма в Индии, будучи вынуждены строить в ней промышленные предприятия, железные и шоссейные дороги и вовлекая население в новую для него систему отношений.
Так, капиталистический рынок не может считаться с кастовой принадлежностью поставщиков товаров — и ремесленники индийских сел и городов получили возможность сбывать свою продукцию в обход древних, традиционных связей.
Капиталистическому предприятию не до того, чтобы учитывать касту пролетария, становящегося к станку и конвейеру, — и те, кого не могло прокормить наследственное кастовое ремесло, те, чьим делом в кастовом обществе был слишком тяжелый или унизительный труд, или те, кто лишился касты, впервые сами получили возможность отвергнуть древние кастовые законы и пренебречь приговором кастового панчаята, нанявшись на завод, шахту или стройку, туда, где бывают нужны рабочие руки и где обычно не спрашивают о принадлежности к касте.
Капиталистический город в своем безудержном росте и в кипении своей деловой жизни не может сохранить в неприкосновенности районы или улицы, населенные членами той или иной касты. Он не может помнить о том, что одни прохожие осквернят своим прикосновением других в густой толпе, спешащей по его улицам, он не может отказать этим «оскверняющим» в праве занять места в бешеном круговороте его транспорта, покупать в его магазинах, ходить в его кинематографы, отдыхать на скамейках его парков, — и поэтому, выходя из дому, житель большого города может, а часто предпочитает, забыть о своей касте.
Ему следует забыть о ней и в железнодорожном вагоне, и на людной дороге, и на митинге или демонстрации — словом, всюду, где старые отношения уступают — вынуждены уступать — место новым.
Кастовый строй никак не умещается в прокрустово ложе капитализма: то ноги надо подрезать, то голову. Ложе это жесткое, и границы его четко очерчены. Многослойный кастовый организм поступается то одной, то другой своей частью, чтобы уместиться в новые рамки жизни, но, поступаясь, лишается значительной доли своего динамического равновесия, и это сотрясает всю его структуру в целом.
Но не так легко полностью одолеть давние обычаи. Не так просто отказаться от традиций, вошедших в плоть и кровь. Я уже говорила, что только меньшинство членов кастового общества рискнет, даже в наши дни, заключить, например, внекас-товый брак. И это тем труднее сделать, что браки все еще часто заключаются по выбору родителей, а от старшего поколения нельзя и ожидать таких новаторских тенденций. Только в крупных городах в наше время молодые люди иногда сами выбирают себе пару. Поэтому обычно любой, даже интеллигентный и прогрессивный, горожанин на вопрос о браке ответит, что все они борются за свободу выбора в браке и за пренебрежение к кастовым запретам, но пока:
— Я вступил в брак по выбору родителей и, конечно, в своей касте. С женщиной из другой касты я бы, вероятно, не ужился.
— Да почему же, почему? Чем члены вашей касты лучше членов любой другой?
— Да нет, не лучше и не хуже, конечно, но… видите ли… дело в том, что вся атмосфера другая. Не та, к которой я привык с детства.
Вот в чем главное. Этим все сказано. В одной касте принято то, а в другой — это. Человек другой касты вырос, не зная преданий моей касты, не зная генеалогических списков моей семьи и выдающихся лиц моей касты, не зная, какие из святынь для нас самые святые, какие сладости и украшения принято у нас дарить в дни праздников и свадеб, — словом, не зная сотен мелочей, которые создают «атмосферу» моей касты. Ее нельзя подделать, она становится органичной частью жизни каждого человека, частью его дхармы.