Авестийское религиозное учение оказалось ближе к христианству, нежели древняя ведическая духовная традиция. Складывалась религия оседлых земледельцев и ремесленников, сменивших повозку на надежное жилище, укрывающее от бурь и гроз, воющих ветров и леденящих морозов.
Селящийся в городах и поселках вчерашний степняк лишался столь частого прежде и столь любезного его сердцу созерцания утренних зорь, мерцания звезд и бега облаков. Классический образ степного кочевника-арийца, могучего воина, дружившего с каждой былинкой в поле и с каждой капелькой росы на лепестке цветка, жизнь которого с рождения и до погребения под курганом протекала либо в повозке, запряженной волами, либо в боевой колеснице, либо в седле лошади, меняется на образ горожанина-ремесленника или торговца, пахаря, из года в год возделывающего свое поле, аристократа-землевладельца, живущего в замке и утопающего в роскоши и удовольствиях.
Реформа, проведенная Зороастром, по пересмотру древнейшей индоевропейской ведической религии стала неизбежным следствием принципиальных изменений в жизни иранских арийцев.
Подобные реформы произошли и в самой классической ведической религии севера Индии, однако гораздо позже, около VI в. до н. э., результатом чего явилось рождение буддизма. Причина того, что ведические индоарийцы сумели дольше, нежели родственные им иранцы, сохранить древнейшую индоевропейскую духовную традицию, коренится в том, что индоарийцы северо-запада Индии дольше следовали естественному для древних индоевропейцев образу жизни, основой которого были полукочевое земледелие и скотоводство и практически полное неприятие оседлой городской жизни.
Несмотря на глубину религиозной реформы Зороастра, мифология иранцев продолжала опираться на основополагающие ведические представления о мироздании, его творении и о законах развития. Как мы видели из сравнения божеств Вед и Авесты, приведенного выше, иранцы сохранили большинство мифологических персонажей древности в авестийском пантеоне. Сохранено в Авесте и большинство индоевропейских верований в силы природы, выраженных в гимнах водам, землям, горам. Сами источники, расположенные в горных ущельях, считаются творениями доброй воли Ахура-Мазды и отождествляются с матерями.
Авестийские иранцы, как и ведические индоарийцы, сохранили представление о мире как о явлении, одухотворенном от начала до конца во всех его проявлениях, включая слова и мысли. В Авесте воспеваются не только боги, но и души людей, животных, птиц, растений, явлений жизни. Авеста свято верит в силу обожествленного слова.
Во главе духовных принципов авестийских иранцев поставлена душевная и телесная чистота человека. Единство благих мыслей, слов и дел лежало в основе этики авестийцев.
В Авесте изложено целостное учение о суде за грехи, о рае как о чудном саде, месте обитания душ праведников и самого творца Ахура-Мазды, о грядущем воскрешении, о пришествии трех спасителей, о страшном суде и о вечной жизни воскресших тел и душ.
Особенно свято авестийцами чтился труд. Лучшим местом в нашем мире считался дом праведника пахаря, молящегося богу-творцу Ахура-Мазде и обрабатывающего землю и выпасающего скот. Авеста повествует о том, что сама земля-мать обращается к праведнику-земледельцу, обрабатывающему ее, и обещает принести обильные плоды. Человеку же, не обрабатывающему ее, земля пророчит стоять у чужих ворот просителем среди нищих.
В основе авестийского сборника, составленного из двадцати одной книги, лежат созданные самим Зороастром на землях долины Турана и юга Средней Азии Гаты — песнопения, входящие в Ясну (моления), язык которых наиболее близок языку древнейших гимнов Ригведы. В то же время язык Гат, всего их 17, несколько разнится с языком позднейших книг, вошедших в Авесту. Это указывает на близость, если не единство, мест рождения двух, выросших одно из другого, величайших и древнейших индоевропейских духовных учений, выраженных в Ригведе и Авесте.
Предание относит письменное воспроизведение Гат Авесты на конец жизни создавшего их Зороастра и честь этого приписывает одному из его учеников — Джамаспе.
По форме Гаты являются молитвами и проповедями одновременно. В них отражены и некоторые известия о жизни Зороастра, о его скитаниях в обществе деливших с ним нужду учеников — Виштаспы, Фрашоштры, Джамаспы, о долгой и беспощадной борьбе его с приверженцами древнего классического духовного учения.