Городища восточноевропейской лесостепи, некогда принадлежавшие носителям тшинецкой культуры, перешли под власть их непосредственных восприемников, носителей белогрудовской археологической культуры XII–IX вв. до н. э. Об этнической принадлежности носителей белогрудовской культуры говорят аналогии бронзолитейной продукции украинской лесостепи, Моравии и Апеннинского полуострова XI–X вв. до н. э., в равной степени последовательно восходящие к образцам культур полей погребений, курганных погребений и андроновской (XVIII–XV вв. до н. э.), центр которой, как мы помним, располагался на юге Урала.
Мы также помним о том, что около XVII в. до н. э. была окончательно повергнута, распылена и навсегда исчезла трипольская культура, занимавшая земли Правобережного Поднепровья и уходящая корнями в культуры средиземноморской расы центра и юго-востока Европы VI I–II тыс. до н. э., создавшей тип линейно-ленточной керамики, несколько тысячелетий противостоявшей в Европе геометрическому орнаменту индоевропейского мира Евразии. Окончательно бесконечно долгая борьба за обладание Европой разрешилась в Правобережном Поднепровье в пользу индоевропейцев Евразии лишь в XVII в. до н. э.
Таким образом, протославянский языковой и культурный субстрат в III тыс. до н. э. мог складываться и развиваться лишь западнее Правобережного Поднепровья, хотя и имел беспрестанную подпитку населением в лице индоевропейских кочевников междуречья Днепра и Волги и далее, вплоть до юга Средней Азии и верховьев Енисея.
В XIII–XII вв. до н. э. земли на юго-западе Правобережного Поднестровья занимали носители культуры Ноа, этнически представлявшие собой остатки средиземноморской расы юго-востока Европы, смешанные с индоевропейскими кочевниками евразийской степи. К концу XI в. до н. э. в бассейне Среднего и Нижнего Днестра на смену носителям культуры Ноа пришли исторические фракийцы, продвигавшиеся на восток из центра Европы. Одним из указаний на их появление служат фракийские гидронимы, присутствующие в междуречье Среднего Днестра и Днепра.
Не без влияния перечисленных выше факторов около X в. до н. э. белогрудовская культура начала постепенно трансформироваться в занимающую практически ту же территорию чернолесскую культуру X–VII вв. до н. э. В обеих культурах основу производящей экономики составляло пашенное земледелие. Широко возделывались пшеница и ячмень. Основу стада в обеих культурах неизменно составляли быки, козы, овцы, свиньи (отличительный признак оседлости населения), кони. Всюду присутствовала собака и широко держали домашнюю птицу (кур).
Кроме того, значительные поступления в пищу давала охота на оленя, зубра, зайца, лису, барсука. Несмотря на наличие ощутимого потока изделий из центра Европы, в Правобережном Поднепровье XII–VII вв. до н. э. развивалось собственное бронзолитейное производство.
На конец II тыс. до н. э. пришелся пик засухи, поразившей евразийскую степь от Алтая до Восточных Альп. Следствием явилось то, что некогда могучая производящая экономика срубной археологической культуры юга России середины II тыс. до н. э. подверглась деградации и едва ли не полному упадку. В XII–X вв. до н. э. население — носитель белозерской культуры степей Северного Причерноморья и Приазовья резко сократило поголовье стада. Терпела бедствие бронзолитейная металлургия, страдающая от недостатка сырья. Стремительно сокращались численность населения, площади поселков, объемы обрабатываемых земель. Люди были вынуждены забрасывать оседлое земледелие и переходить к кочевому скотоводству.
Подвижный протоиранский мир евразийской равнины, жестоко страдавший от засухи в степях Восточного Прикаспия и пошедший на эпическое вторжение на юг Средней Азии и далее, долиной реки Теджен-Герируд на Иранское плоскогорье, равно страдал и в степях Нижнего Поднепровья, Подонья и Поволжья XII–X вв. до н. э.
Несмотря на значительное преобладание грунтовых погребений в степях Северного Причерноморья, на юге России по-прежнему не забывали древних традиций курганных погребений, хотя чести такой удостаивались лишь представители знати.