Именно индоевропейцы рубежа III и II тыс. до н. э. придали охотничьему миру протофинов тот этнический оттенок, или субстрат, который в дальнейшем позволил произойти безболезненному сближению славян и финнов в I тыс. до н. э. — I тыс. н. э.
В лесах Финляндии и Эстонии индоевропейский элемент шнуровой керамики был растворен, практически не оставив следа ни в языке, ни в культуре местных финских охотников.
Зато на территориях Латвии и Литвы носители культуры шнуровой керамики заложили основы будущей балтской языковой и культурной общности континента. Это следует из того, что позже, пройдя рубеж III–II тыс. до н. э., Прибалтика уже не претерпевала сколько-нибудь полномасштабных вторжений ни индоевропейских, ни иных народов Евразии. Интересно отметить и то, что в языковой и культурный ареал балтского литовско-латышского и ятважского мира — до широкого освоения славянами лесного массива востока Европы в I тыс. до н. э. — I тыс. н. э. — входили значительные пространства Белой Руси, Смоленщины и Верхнего Поочья (юхновская культура), а еще в XII в. н. э. по рекам Угра и Протва (Калужская обл.), по свидетельствам русских летописей, жило племя Голядь, которое могло относиться к восточнобалтской общности. Именно последствия нашествия носителей культуры шнуровой керамики сложили балтский мир Восточной Европы.
Близость славян и создателей шнуровой керамики видна из славянского и литовского (балтского) языков. Надо сказать, что она весьма велика и достаточно архаична и указывает на общий для двух языковых ветвей лингвистический уровень рубежа III–II тыс. до н. э.
Важно отметить, что общим для славянского и балтских языков явилось название пахотного орудия, изготовлявшегося из дерева — ордла или рала, происходящего от общего индоевропейского корня орарь — пахарь, орат — земледельческий округ, принадлежавшего ещё земледельцам Передней Азии и юга Туркмении V–III тыс. до н. э. и дожившего в Средней Азии до наших дней. Кроме множества прочих соответствий, которые мы рассмотрим несколько позже, славянский и балтский языки объединяют слова:
sudzab, sidabz (балт.) — silubz (герм.) — subziapa (инд.) — серебро.
В IV–II тыс. до н. э. серебро в Европу поступало из центров Передней Азии, главным образом через Кавказ, и название этого металла было и осталось общим для большинства индоевропейских языковых групп континента.
После рубежа III–II тыс. до н. э. протобалтская и протославянская языковые зоны разошлись. Они снова взаимно наложились лишь в I тыс. до н. э. в эпоху освоения выплавки железа. При этом балтская группа населения, с рубежа III–II тыс. до н. э., крепко обосновавшаяся на северо-востоке Европы, переживала относительно спокойный период культурного обособления и формирования всех сторон хозяйства, языка и религиозных представлений, в то время как протославянская и в гораздо меньшей степени протогерманская общности, благодаря естественной защищенности водами Балтийского моря, оставались весьма активной частью общего евразийского мира индоевропейцев, и их этнические, языковые и культурные основы, заложенные в V–III тыс. до н. э., ещё ожидали великие вторжения (и следующие за ними трансформации) родственных индоевропейских народов из степи, произошедшие во II тыс. до н. э. и привнесшие не только определенные языковые изменения, но и целые культурные эпохи, сменявшие друг друга и складывавшие современную этническую и языковую карту Евразии.
Культура колоколовидных кубков центра и запада Европы на рубеже III–II тыс. до н. э
Культура шнуровой керамики или боевых топоров последней четверти III тыс. до н. э. — первой четверти II тыс. до н. э. накинула громадный этнический индоевропейский полог на северо-восток и север Европы, сыгравший в дальнейшем определяющую роль в сложении балтской общности континента и явившийся важной составляющей в сложении славянской и германской общностей Европы.
В то же время на судьбе Западной Европы культура шнуровой керамики отразилась не непосредственно, а трансформировавшись в центре Европы в новую, производную от себя археологическую культуру колоколовидных кубков. Родившись на центральноевропейской почве, новая культура отличалась от культуры шнуровой керамики большим изяществом и разнообразием форм сосудов и изделий из металла и камня, хотя природная глубинная сущность обеих культур оставалась общей и выражалась в высокой подвижности все тех же воинственных общин индоевропейских пастухов, по-прежнему гнавших на крайний запад Европы поймами рек огромные стада крупного и мелкого рогатого скота и табуны лошадей. Привычка, а скорее необходимость, к постоянной перемене мест из-за обилия скота и вечной потребности в зеленом растительном корме вынуждала создателей колоколовидных кубков совершать громадные переходы, если и не ежедневно, как в степных районах Евразии, то по крайней мере еженедельно или ежемесячно. Это придавало культуре те динамику и энергию, которые и позволили совершить продвижение вплоть до крайнего запада континента части третьей большой волны индоевропейских завоевателей, зародившейся в лесостепной и лесной полосах России в последней четверти III тыс. до н. э.