Индра намного выше Чандры, почти на две головы, и потому при объятиях Месяц отворачивает лицо, чтобы не поцарапать лоб или нос о многочисленные ожерелья царя богов. Оба в украшениях предпочитают серебро золоту, но на том сходство их заканчивается: изящество Чандры ничуть не похоже на браваду Индры. А кроме того, Месяц и вовсе предпочёл бы без объятий, но Индра каждый раз притворно гневается, рокоча «И как друг, и как дэврадж, настаиваю!», и приходится подчиняться.
Как Индре удаётся рокотать, хотя голос его не басовит, остаётся для бога-Сомы загадкой. Возможно, это потому, что Индра — Громовержец, а может, и потому, что за ним стоит такая мощь, что даже в голос прорывается эта едва сдерживаемая сила. Индры всегда много, он словно еле помещается в собственное тело, и почти не знает удержу ни в чём. Только под взглядом Индрани он становится чуть больше дэвом и чуть меньше — Силой.
— Пойдём, Чандра, пойдём! Апсары ради тебя разучивали новый танец, и я уже приказал разлить сому по чашам!
Сома. Сома, сома везде в царском дворце, и Чандре стоит немалых усилий изготавливать так много напитка, как нужно дэвраджу. Кажется, Индра должен уже состоять из сомы, никогда не пребывать в трезвости, но нет же. Чтобы наблюдать это чудо — Индра, пьющий сому, — Чандра готов приложить усилий ещё вдесятеро больше, лишь бы испытать этот восторг ещё раз. Ведь, поднося к губам чашу, огромную, как котёл, и делая объёмистый глоток так, что кадык ходит ходуном, Индра-дэв преображается: кажется, он наливается светом Луны на мгновение, а затем этот свет становится жарким и колким, как сверкание молнии, и тогда от дэвраджа словно расходятся круги пульсирующей мощи, как от брошенного в воду камня круги идут по воде… «Жаль, — думает Чандра, — что скоро не увижу я больше этого чуда, потому что мир стареет, и придётся дэвраджу умерить его мощь…» Но пока мир ещё не состарился, и потому Чандра тонко улыбается слегка застенчивой улыбкой и отзывается:
— Пойдём. Только сому по чашам в следующем кругу буду наливать я, если позволишь.
Хохочет в ответ Индра, и, кажется, от переполняющего восторга готов схватить Чандру на руки, как девушку-невесту, и раскрутиться вместе с ним как следует в торжествующем танце. Это, конечно, наваждение, но восторг вполне реален. Он плещется в глазах Индры волнами Молочного океана, и Сома-Луна-Чандра следует за Индрой, Имеющим Сто Наслаждений, в полуночный сад.
История первая. «Индра вскормлен был сомой…» (в процессе)
Всего несколько минут назад зашёл за край мира Сурья-дэв, Правитель сверкающей одноколёсной колесницы-Солнца, и ночная прохлада начала опускаться на Чандра-локу. Обычно после заката дом Чандры-дэва был спокоен и тих, и лишь в покоях Месяца царило оживление: служанки собирали его украшения, проверяли, хорошо ли отглажены свежесотканные дхо́тти [мужские штаны - драпированный кусок ткани, по длине и ширине аналогичный сари], подготавливали молоко и чистейшую воду для омовений бога Луны.
Однако, сегодня беспокойство царило во многих залах и коридорах Лунного дворца. Бегали туда-сюда прислужницы, таская подогретую воду, чистое белое полотно, пучки неведомых благоухающих трав, говорят, собранных самими Ашвинами, вышитые голубым шёлком и серебром пелёнки. Деловито суетились трое дэви-повитух, призывая благословения и помощь Шри Дханванта́ри [бог врачевания, вышедший из Молочного океана во время его пахтания], и даже нет-нет, а и мелькали сари одной из накшатр, звёздных супруг Чандра-дэва. Лишь Рохини-дэви не было видно: уже три часа она была скрыта от чужих глаз в своих покоях, потому что любимая супруга Чандры готовилась родить долгожданное дитя.
— Просите Рохини-дэви лёгких родов! — на бегу бросила одна из повитух, Мира [Преуспевающая], обращаясь к пятерым служанкам, застывшим в нерешительности, и девушки тут же, подхватив изящно задрапированные сари, побежали в сторону зала, где был собран богато украшенный цветами алтарь Нараяны. — Да не у Шри Вишну, дурочки! — строго крикнула им вслед Мира. — Шри Дханвантари о помощи просить надо, Дханванта-а-а-ари!..
Из покоев госпожи Рохини раздался сдавленный крик, и повитуха, всплеснув руками, в которых были зажаты ветви сандалового дерева, с неожиданной прытью побежала к дверям.
В то же время Чандра-дэв, со всей тщательностью одетый, украшенный, причёсанный и умащённый лёгкими благовониями, нерешительно спустил ногу со ступени своей серебряной колесницы, едва успев её туда поставить.
— Рохини!.. — с трепетом и нежностью в голосе прошептал Месяц. — Как же я тебя оставлю?