Индрани с облегчением улыбнулась. Ну что ж, раз смогли выбраться из плена грахи [планеты], то смогут и её сыновья!
— А сейчас мне пора продолжить путь, дэврани, — улыбаясь от созерцания её радости, заявил Чандра-дэв, и согласно мотнул головой его белый олень. — До рассвета я должен быть обратно в Чандра-локе, чтобы приветствовать рождение дэвраджа. И вы тоже… — он смутился, — поскорее возвращайтесь.
— Я приеду в Чандра-локу сегодня же, — пообещала Индрани, чувствуя, что сердце её забилось сильно и ликующе, — сразу, как только смогу. Жди меня, Чандра-дэв, и передавай мои благословения Рохини-дэви!
— Обязательно! — отозвался Месяц, уже удаляясь. Бубенцы на его колеснице звенели тонко и мелодично, оттеняя голос Чандра-дэва. Одна нимеша — и вновь перед глазами дэврани предстала полная Луна.
— Дэврани, Ланка уже близко, — предупредительно сообщил Уччайхшравас, прибавляя шаг.
— Благодарю, Царь всех коней, — голосом истинной царицы отозвалась Индрани. — Доставь меня в Золотой дворец поскорее, у нас будет долгая ночь, и встречать рассвет на Ланке я не хочу.
— Что за сладостная музыка! Нараян-Нараян! — пританцовывая, радостно пропел Нарада Муни, в сопровождении семидесяти семи апсар входя в главный зал Чандра-локи. — Дэви Гаятри, музыканты на высоте!
Это была правда: гандхарвы вовсю старались, сопровождая свои сладкоречивые гимны Индре виртуозной игрой на винах, и барабанщики стройно отбивали ритм, не щадя ладоней.
Гаятри зарделась, всем своим видом показывая, что она тут ни при чём, но было видно, что молодая дэви искренне рада такой похвале. Божественный мудрец обошёл собрание музыкантов по кругу, в такт песнопениям размахивая руками и кружась, с довольной улыбкой хлопнул в ладоши и расхохотался:
— Так-то лучше! Ну что, дорогие танцовщицы, устроим праздник в честь рождения дэвраджа?
Апсары, одетые чуть более скромно, чем то было в их обычаях в Сварга-локе (по крайне мере, многие прикрыли полосами шёлка хотя бы одну грудь), захихикали и принялись надевать на ноги браслеты-кунгру [браслеты для индийских танцев, украшенные бубенцами]. А Нарада Муни, не теряя времени, проскользнул к дверям, за которыми скрывалась Рохини и её помощницы-повитухи, и прислушался.
Услышав пение гандхарвов, измученная долгими родами накшатра слабо улыбнулась и, через силу погладив живот, прошептала:
— Слышишь, сынок?.. Тебя… уже все… так… ждут… А-а-а-ах!
— Сосредоточьтесь, Рохини-дэви, — просительно напомнила повитуха Мира. — Дышите ровно, помогайте ребёнку, и скоро он увидит свет!
Однако, сын Чандры оказался на диво упрямым: казалось, чрево матери покидать он совсем не хочет, и Рохини застонала от боли, чувствуя очередной спазм.
«Ай-яй, кажется, Индра-дэв в этой жизни будет таким же упрямцем, как в прошлой!», — искренне сочувствуя уставшей роженице, подумал божественный мудрец, и снова вернулся в общий зал. Апсары, тем временем, без всяких указаний начали свой соблазнительный танец, живописуя радость от появления перед ними царя богов, и стреляя глазами в приоткрывших рты гандхарвов. Те, хоть и внимательнейшим образом следили за покачиванием пышных бёдер и движениями точёных рук, не теряли хватки и играли, как будто в каждого из них вошёл дух дэви Сарасвати, покровительницы всех искусств.
Все обитатели Чандра-локи, казалось, собрались в этом огромном зале, причём далеко не все понимали, что происходит и к чему такое представление. Недоумение собравшихся рассеял сам мудрец Нарада.
— Дэврадж привык, что у него каждый день — праздник изящества и наслаждений! — озорно подмигивая Ашлеше-дэви, пел Нарада, и голос его звучал подобно вине. — Нараян-Нараян! А все мы знаем, как дэврадж ценит свои удовольствия, — продолжал мудрец, становясь перед Криттикой-дэви, с некоторым подозрением разглядывавшей толпу танцующих апсар, — поэтому я и предложил создать для его рождения соответствующую обстановку! Радость и пение, танцы и музыка! Нараян-Нараян!
Некоторые из накшатр, те, что были веселее нравом, захлопали в ладоши, а одна, Шатабхиши-дэви, даже закружилась в коротком танце сама, чем немало удивила сестёр.
Радость постепенно наполняла каждый уголок Чандра-локи. Нельзя было устоять перед очарованием искусства, которое творили верные преданные Индры-дэва. Ведь гандхарвы пели не за награду золотом, а апсары танцевали не потому, что им пообещали сладостные любовные игры после выступления. Небесные танцовщицы и музыканты просто радовались тому, что их господин скоро вернётся, и в его присутствии оживёт белостенный Амаравата, и снова будет слышен громовой смех то в саду, то на балконе, то в анфиладе, укрывающей от дневного зноя прохладой резного мрамора… Эта радость передавалась зрителям и слушателям, и вскоре многие хлопали в ладоши или радостно восклицали, когда апсары показывали особенно сложную фигуру танца с высшей степенью изящества, а после разбегались в стороны, еле касаясь ногами пола, и застывали, подняв лица, словно бы увидев саму Триаду в небесах.