– Я устал, – сквозь зубы произношу я, когда Бланш уже стоит на ногах. Сжимаю руки в кулаки и желаю ударить сейчас хотя бы что-то, причинив боль, схожую с той, что сейчас терзает всю мою поясницу.
– Меня это раздражает. Я не могу нормально думать из-за тебя. Скажи мне, для чего это всё нужно? Зачем делать со мной то, что ты наверняка практиковала не раз? По какой причине ты отказываешь мне, хотя не раз уже призналась, что ты готова сорваться? Почему я? – Разворачиваюсь к ней, зло осматривая женщину, приглаживающую волосы.
– Тогда ты будешь рад услышать, что не один такой. Мне сложно сосредоточиться на чём-то, когда ты приближаешься, когда ты не хочешь быть тем, в кого тебя превратил Нейсон. Думаешь, мне легко? Нет. По моим подсчётам такого рода разговоры мы должны были вести через полторы недели, а не раньше. Не сейчас. Не сегодня. Мы не прошли и половины. Всё слишком быстро. Почему ты? – Бланш взмахивает руками, и из её горла вырывается нервный смешок.
– Не знаю. Не знаю, почему ты! Возможно, по той причине, что ты умён и отличаешься от других. Возможно, потому что ты работаешь в парламенте и состоишь в секретной службе безопасности Её Величества. Возможно, из-за того, что отвергаешь страсть и не понимаешь, как с ней справляться. Не знаю, Эйс. Я спрашиваю себя об этом так долго, что ты даже представить себе не можешь. Но я не имею ответа на твой вопрос, как и на свой, – она подхватывает с пола стек, и сейчас я впервые вижу, как она паникует. Я не помню, чтобы эта женщина позволила себе выйти из образа спокойной и уравновешенной стервы, руководящей игрой. А в эту минуту она такая маленькая, такая ранимая и одинокая, что это не позволяет даже ничего сказать ей.
– Думаю, тебе лучше уйти. Я не так планировала всё. Да, я точно была уверена, что ты придёшь раньше, но то, что с тобой творится, – она вздыхает и пожимает плечами, – я не имею права вести тебя дальше. Никаких чувств. Никаких запрещённых эмоций. Никакого сожаления. Ничего. Нельзя, понимаешь? Нельзя. На кону не только твоя жизнь, но и Молли. Хотя бы о ней подумай. Уходи, Эйс, я сама разберусь с любовником Алисии. Когда остыну, тогда встретимся. Не здесь. Не завтра. Я всё решу сама без тебя. Эта встреча была ошибкой. Я совершила глупость, решив, что было бы очень интересно поделиться с тобой преступлением. Я больная. Сумасшедшая, поэтому лучше уходи. Я сообщу тебе позже о месте встречи и передам все данные. Уходи.
Бланш срывается и быстрым шагом доходит до гардеробной. Да она рехнулась? После всего сказанного, я должен забыть обо всём и пойти пить чай с Нейсоном?
Следую за ней и, останавливаясь, упираюсь ладонями в двери.
– Хорошо ты придумала, Бланш. Вывалила на меня всё и теперь не знаешь, что делать дальше. Не знаешь? – Повышаю голос, наблюдая, как дрожат её руки, пока она убирает стек.
– Уходи, – глухо повторяет она.
– Уйти? Уйти, когда меня трясёт внутри от того, что ты вытворяешь со мной? Уйти, когда мне хочется схватить тебя и целовать пока не сдохну? Уйти, когда я начал мыслить, как примат, и не могу больше складывать воедино цепочки, лежащие на поверхности? Уйти? – Ударяю кулаками по дверям, отчего они издают грохот.
– Эйс, хватит, – Бланш поднимается и, мягко отталкивая меня, выходит из гардеробной.
– Да ты издеваешься! – Поднимаю лицо к потолку, стараясь перебороть ярость, поглощающую мой разум.
– Я должна принести свои извинения вам, мистер Рассел. Месячные. В этот период я становлюсь нервозной и не могу себя контролировать абсолютно. Лучше вам уйти, в таком состоянии вам не следует ни с кем говорить, – от её равнодушного тона я бешусь ещё больше. Она подхватывает расчёску и проводит ей по волосам, а я сотрясаюсь от злости.
– Если вы не подчинитесь, то мне придётся вызвать полицию и сообщить о том, что вы проникли сюда незаконно.
– Так, да? Тогда, может быть, мне следует рассказать всё Нейсону, и дело с концом? О том, что ты знаешь, и о нашей договорённости. Я-то выживу, а вот ты нет. И никто тебя не защитит, даже твои рабы. Они струсят, эти жалкие и ничтожные твари, и это ты сделала с ними. От их рук и умрёшь, – угрожая, подхожу к Бланш.
– Шантаж бессмыслен, мистер Рассел. Вы сами знаете, что ничего из сказанного не совершите. Эмоции вам испытывать запрещено, – она откладывает расчёску и поворачивает голову ко мне. И в её глазах столько равнодушия, сухости и даже скуки, что это становится последней каплей в моём контроле.