Отпуская подбородок Бланш, отшатываюсь, представляя ужасающее зрелище, которое так ярко она описала. Я так и вижу её, располосованную ударами трости и всю в крови. Она, не моргая, смотрит на меня, и в её взгляде я вижу самое отвратительно отражение в жизни. Я вижу его. Нейсона с чудовищной усмешкой на губах и с нескрываемым удовольствием во взгляде от унижения и боли, обращённым на меня. Вижу себя в разном возрасте. Эти воспоминания так резко проносятся перед глазами, что я задыхаюсь. Я помню сейчас всё так красочно, и это вызывает тошноту. И в глазах этой женщины я всё это наблюдаю. Покорность. Принудительная покорность, ведь выхода у неё нет, как не было его и у меня. Никто не спросил: хочу ли я этого, смогу ли вытерпеть, выживу ли я. С каждым разом наказания становились изощрённее в своей жестокости и боли. И эти воспоминания остужают всё внутри, вызывая жалость к Бланш, стоящей передо мной на коленях, потому что я так пожелал. Когда-то меня тоже ставили на колени и заставляли терпеть через силу, вынуждая навсегда отказаться от чувствительности, превращая в монстра, убивающего по одному приказу и не думающего, правильно ли это. И я собираюсь то же самое сделать с ней? Нет. Я не хочу быть им… не хочу уподобляться самому страшному кошмару из моего прошлого. Нет.
Вылетаю из спальни и захлопываю дверь, желая убежать от происходящего. Я не могу быть таким, я другой. Да, во мне есть отклонения, но не настолько глубокие, чтобы превратить Бланш в рабыню. Она не рабыня. Она шлюха, знающая изощрённые способы вытягивать информацию, и заставившая меня всё увидеть её глазами. Я не могу. Не могу!
Хватаюсь за голову и мотаю ей. Воспоминания всё ускоряются в моём сознании, кружась вокруг меня. Моё первое наказание. Мои крики. Мои мольбы. Мои слёзы. Я был ещё мальчишкой. Двенадцать лет. Пятнадцать. Девятнадцать. А затем я уже перестал считать, они участились. Несколько раз за год, после чего я запрещал себе вспоминать, почему всё так произошло. Что я совершил настолько неподобающее, раз меня привязывали и избивали, втыкали в меня иглы, кормили дерьмом, привязывали к лошади за ноги и тащили по земле? И я помню такую трость. Белая. Тоньше обычной трости и гибкая. Она превращает тело в мясо, не позволяя после наказания ни сидеть, ни лежать, а только стоять до тех пор, пока не рухнешь без сознания, а там уже всё равно.
Распахиваю глаза, оказываясь почему-то внизу, на улице. Задний двор, позади сломанная дверь и разбитое стекло зеркал. Мне так плохо. Холодный воздух врывается в мои лёгкие, и я смотрю на разбитые костяшки рук. Я не помню, когда это сделал. Я был в прошлом. Я переживал его снова и кричал. Я не могу так больше. Падаю на колени, позволяя боли, которая столько лет пряталась внутри, появиться и разрушить всего меня до основания. Не имею я права воспользоваться насильственным принуждением единственной женщины, которая понимает меня с полуслова. Как будто предал её и себя, превратившись за одну ночь в жалкое подобие человека. Нет, я отпущу её. Не должен. Нельзя. Запретить себе любую фантазию и завершить задание. Я придумаю способ сбежать из этого ада. Идти вперёд я не могу. У меня нет причин, чтобы быть кем-то другим и справиться с навалившейся агонией воспоминаний. Мне больно, до ощущения разрывающих когтей в груди. Мне просто больно, словно я живой.
Глава 27
После длительных и изнуряющих попыток привести внутреннее состояние в норму, я обхожу осколки и вспоминаю слова Кьяры. Да видимо, без сильного эмоционального воздействия не может пройти ни одна встреча с мисс Фокс. Поднимаюсь по тёмной лестнице, бросая взгляд на спальню Бланш. Дверь закрыта, и внизу пробивается полоска слабого света. Шумно вздыхая и перебарывая желание пойти и извиниться за то, что устроил, направляюсь в свою спальню.
Она издевается?! Эта женщина продолжает стоять на коленях, именно в той же позе, в которой я её здесь оставил. Она просто сидит и даже не двигается, вызывая у меня крайне отвратительный осадок тошноты из-за отвращения к самому себе.
– Зачем ты это делаешь? Ты же слышала, что я творил? Ты же понимаешь, что сейчас я не готов продолжать ту игру, правила которой ты заставила меня выдумать? – Низко произношу я и, быстро сократив расстояние, хватаю её за локоть и резко поднимаю. Она охает и шатается. Ноги затекли, значит, она, действительно, была в этой позе долгое время.
– Почему? Я спрашиваю почему? – Дёргаю её за плечи, до боли впиваясь в нежную кожу.
– Вы приказали, Хозяин. Я не имею права изменить положение до следующего приказа, – тихо отвечает она.