Она опускает ногу и я, обнимая её рукой, на которой она лежала, переворачиваюсь на спину, выскальзывая из её ещё дрожащего тела.
Мы лежим в тишине, только стук уставшего, но всё ещё опасно быстро бьющего сердца нарушает безмолвное время отдыха. И мне так хорошо. Я смотрю на белый потолок, лёжа полностью в крови, точнее, в кровавой луже, и улыбаюсь. Наверное, я всё же безумен и должен быть подальше от людей, но меня радует, что не я один схожу с ума в невероятных мечтах.
– Я психопат, признаю, – тихо произношу я. Бланш поднимается с моей руки и, улыбается. Её лицо всё в потёках засохшей крови, волосы слиплись, а глаза блестят наслаждением и весельем. Чёрт возьми, никто ещё не заставлял меня наслаждаться женщиной так, как она. Вбирать в себя каждую чёрточку её мимики и различать, насколько красочен бывает синий цвет. Она так прекрасна для меня. Она словно часть моего сознания, которое я даже и не думал искать. И это меня жутко пугает, ведь лишь один её взгляд вынуждает меня стать слабым, желающим защитить Бланш ото всех, забрать себе и стать нормальным. Я никогда в жизни не хотел быть обычным, как сейчас. Без прошлого. Без того, что скрывает моё сознание. Без моих навыков. Без всего, что сделало меня марионеткой. Просто быть её психопатом. Любым, только бы не прекращалось это сладкое давление в груди.
– Нет, ты глубоко активный извращённо доминирующий садист, – чётко отвечает она.
– Таких комплиментов я ещё не слышал, – хмыкая, усаживаюсь на пол, и Бланш делает то же самое. Оглядывая бывшую когда-то белоснежной ванну, довольно отмечаю, что здесь всё может говорить о самом жестоком и бесчеловечном убийстве.
– Мне понравилось, – тихое признание, слетающее с губ Бланш, возвращает моё внимание к ней. – Очень.
– И тебя это пугает, – делаю вывод.
– Нет, это доказывает, что странные совпадения тоже имеют силу. Твоя жажда крови, и мои фантазии непонятным образом доставляют мне удовольствие, – пожимая плечами, она поднимается на ноги и осматривает место «побоища».
– Самым понятным, Бланш. Твоё прошлое чётко прослеживается в настоящем, как и моё. Ты сама захотела увидеть жестокость, я же её пережил. Причины, почему человек желает испытывать боль и наслаждаться ею, идут прямиком с детства. Это факт, – замечаю я, наблюдая, как обнажённая женщина открывает нижний шкаф и достаёт две пары тапочек в заводских упаковках. Оттуда же она достаёт четыре новых полотенца и два белоснежных халата.
– Но я предпочитаю называть всё это настоящей составляющей психически нездоровых любовников, – улыбаясь, она доносит всё до душа и кладёт на пол.
– Ты сейчас дала определение нашим отношениям, а это привязанность, которую ты отвергаешь, – журю её, поднимаясь с пола.
– Я никогда не отрицала, что ты меня интересуешь, Эйс. Так что тебе не удастся меня поймать на несуществующих чувствах и вынудить в чём-то признаться. Я не собираюсь тешить твоё эго, – прищуриваясь, она входит в душ и ожидает, пока я последую за ней, чтобы закрыть дверь.
– Ты уже призналась, – усмехаясь, напоминаю ей.
– Или же тебе так хочется думать. Я не против, только не беру на себя ответственности за твою богатую фантазию, сдерживаемую подчинением, – да её злит то, что я улыбаюсь, когда она раздражена. И вызвано это чётким и точным попаданием в её настоящее и скрытое даже от себя самой отношение ко мне. Она, действительно, поставила меня выше других мужчин, и мне это нравится. Это вроде самого лучшего задания в моей жизни, вызывающего у меня жутко довольный вид и тепло в груди. Я для неё что-то значу. Она видит во мне человека, а не только ходячую энциклопедию расширенных познаний. Я для неё простой смертный, и это самый красивый комплимент, который она могла мне подарить.
Принимая душ, Бланш уже не так нежна и ласкова ко мне, как это было ранее. Наоборот, она явно демонстрирует мне самостоятельность и то, что не будет помогать мне, смывать с себя кровь и очищать раны на спине. Сейчас она пытается снова выстроить стены, но, увы, их никогда и не существовало между нами, а времени у неё нет, ведь эта женщина открыта и устала после изнурительной ночи и секса. Это мне на руку. Она даже не передаёт мне полотенца, только для себя открывает их, вытирается, на что я смотрю с едва сдерживаемым хохотом, что злит её ещё больше. Швыряя на пол полотенца, облачается в халат и новые тапочки и грациозно сбегает от меня. Чертовски странная женщина.