– Теперь давай без твоих игр, идёт? Смертник был в самолёте, он вошёл туда и взорвал себя. Ты должна была умереть, и твоё алиби на эту ночь, если ты появишься в Лондоне и объявишь о том, что жива, исчезнет, – произношу я.
– Да, алиби, оно у меня имеется. Я вылетела раньше, потому что внезапно начавшая менструация не позволила мне продолжать развлекать клиента. И это…
– Это ты? Ты взорвала самолёт? – Перебивая и замечая равнодушный, спокойный тон, спрашиваю её.
– Хм, предположим, что я, – кивает она.
– Ты издеваешься?
– Возможно, да. Но ты такой милый, что меня подташнивает, – хихикает она.
– Когда ты начнёшь ставить меня в известность? Когда ты прекратишь эти игры, которые у меня вызывают неконтролируемую злость? Когда ты поймёшь, что мне это важно? Когда, Бланш? Видимо, никогда. Ещё вчера я думал, что мы с тобой понимаем друг друга. Я решил, что ты услышала меня и оценила мою честность. Но я ошибся в тебе. И мне так противно от этого. Мне противно, и я жутко разочарован в нас обоих, – горько бросаю на неё взгляд и поднимаюсь с кровати.
– Но раз ты хочешь этого, то пусть будет так. Знаешь, я тоже человек и тоже хочу немного уверенности в том, что ты можешь быть другой, – беру пальто, собираясь уйти. Но Бланш обхватывает мою руку, и я поворачиваюсь к ней.
Вот это действует на неё безотказно. Момент, в котором я могу быть слабым, ей нравится и в то же время пугает её, как и моё признание в том, что она не представляется больше такой уникальной, как и то, что я ставлю её теперь на один уровень с другими женщинами.
– Её убили, – тихо говорит Бланш.
– То есть без драматического выступления с моей стороны ты не хочешь жить? – Усмехаясь, вновь опускаюсь рядом с ней на постель. Она слабо улыбается и качает головой.
– Мне нужно хотя бы пять минут, чтобы заставить себя держать глаза открытыми. Я устала, и мне требуется отдых, – объясняет она.
– Ты специально переборщила с травами, чтобы твой вид говорил другим о глубоком сопереживании о судьбе той несчастной, которой ты предоставила свой самолёт. Все те, кто увидят тебя сегодня, а скоро начнётся поток твоих клиентов, желающих убедиться, что с тобой всё хорошо, поймут, как ты удручена и напугана происходящим. Поэтому можешь мне не рассказывать о том, насколько ты устала. Насильственное причинение вреда здоровью не является причиной, чтобы оставить тебя в покое и не попытаться узнать всё немедленно. Хотя, возможно, позже я покажу, как ты меня раздражаешь.
Она потирает пальцами кожу на моём запястье, считая пульс, дабы узнать, как, действительно, моё волнение сможет обрадовать её в будущем, когда этот дурман сойдёт. Пусть потешит самолюбие девяносто семью ударами.
– Ты сказала о том, что ту женщину убили, – напоминая, снимаю её пальцы с себя, и Бланш кивает.
– Мне сообщили об этом через пару часов после твоего ухода. Её ударили в висок острым предметом, чем-то вроде лома. Это повредило её череп и повлекло ужасную смерть. Мне прислали фотографии. Я пришла к выводу, что она сама впустила этого человека, значит, знала его, или же это сделал кто-то из прислуги. Далее, мои люди, что были там с ней, проверили записи с камер видеонаблюдения и не увидели никого входящего или выходящего из спальни в момент убийства. Но даты, стоящие на этих кадрах, не совпадают. Их заменили, потому что там время не меняется, а повторяется каждые пять минут. Кто-то запланировал это заранее, у него было достаточно возможностей убить меня, и он выбрал самый тихий способ. Клиент, с которым она была, уже улетел. Можно было подумать на него, но вряд ли. Я знаю этого мужчину, и у него нет причин убивать меня. В общем, мне необходимо было как-то избавиться от трупа, не придавая огласке то, что я не всегда сама выполняла грязную работу, и самолёт, подаренный мне, пришлось взорвать. Другого выхода я не видела, к тому же временные рамки не дали мне всё сделать иначе. Пояс был на одном из пилотов-мертвецов. Там не было живых, этот трюк используется слишком часто у вас, так что, вряд ли скорбь здесь верное чувство, – Бланш вздыхает и, хмурясь, опускает глаза.
– На кого ты думаешь? – Интересуюсь я.
Бланш поднимает голову и на секунду замирает, а затем вновь пожимает плечами.
– Не знаю, но уверена, что он находится здесь, а там работал наёмник. Можно было бы снять отпечатки, но это всё лишнее. Бессмысленно, ведь её больше нет, эту авиакатастрофу замнут, и репортёрам представят факты проводившихся учений, и людям скажут то же самое. Так что искать никого не будут ни в Германии, ни здесь.