Причмокивания выводят меня из транса, и я выкручиваю руль за мгновение до съезда на обочину и неминуемой катастрофы. От этого движения Бланш хватается за мои ноги и удерживает равновесие. Я дышу быстро, и мне не хватает кислорода. Поверить не могу, что она это сделала со мной. Это такая радость. А самое главное, я смог. Я всё видел. Я чувствовал и выжил. Хотя слабость и расстройство равновесия, накатываемые следом, не подтверждают моих мыслей.
Бланш подтягивает вверх мои штаны и прячет член обратно. Поднимаясь, она облизывает губы.
– Эйс, ты сегодня снова поразил меня… так вкусно, – она мурлычет, как довольная кошка, вызывая во мне улыбку.
– Ты психопатка. Мы могли разбиться, – хрипло отвечаю ей.
– Зато это была бы самая вульгарная смерть за всю историю человечества.
– И глупая, – она смеётся, от этого я улыбаюсь, качая головой.
– Предлагаю поехать вперёд, и я покажу тебе, как мне понравилось. Продемонстрирую тебе, как сильно возбуждает меня твоя сперма, – шепчет она.
– Тогда лучше, чтобы этого никто не видел. И… – замолкаю, когда перевожу ногу на педаль тормоза, желая остановиться.
– И? – Спрашивает Бланш.
Всё внутри леденеет, когда осознаю, что тормоза не работают. Я давлю на педаль, но скорость не снижается. Бросаю взгляд на улыбку сидящей рядом женщины, и её насыщенного желанием взгляда, и чувствую, как ужасающий страх проникает в мою грудь, вызывая паническую атаку.
Глава 36
Две минуты. Тормоза не работают. Их повредили. Скорость сто двадцать километров в час. Мои мысли начинают бегать в экстренном режиме. До жилой зоны всего пять миль. Этого расстояния не хватит даже на небольшое снижение скорости, хотя я уже отпустил педаль газа, скорость неизменна. Чтобы её сбросить таким способом, нужно ехать как минимум полчаса, у нас же этого времени нет. Частые нажатия на педаль тормоза тоже не помогают. Выпрыгнуть из машины невозможно. Неизбежны переломы и предсказуемая смерть.
– Пристегнись, – низко произношу я.
– Зачем? Это же…
– Бланш, пристегнись немедленно. У нас критическая ситуация, – указываю взглядом на свою ногу, давящую на педаль тормоза. Она бледнеет и моментально исполняет приказ, не вынуждая меня признаваться, что эта игра может быть последней для нас обоих.
– Тормоза повреждены, – заключает она.
– Да. Я отключу подушки безопасности во избежание ушибов. Нажму на ручной тормоз и разверну машину боком.
– Она перевернётся два-три раза в сторону обочины, – добавляет Бланш.
– Точно. Скорость слишком высокая для мягкого торможения. Впереди, – замолкаю, осознавая, что это не проделки Бланш. Она бы ни за что не подвергла нас обоих такой опасности, как смерть. Это кто-то другой. Это покушение на нас обоих.
– Люди. Если мы ворвёмся на этой скорости в город, то потянем за собой дорожку из смертей. Тогда делай то, что ты чувствуешь, Эйс, – произносит она.
У меня всё внутри сконцентрировано на шанс выжить и спасти её. Все мои чувства и интуиция сейчас направлены на безопасность этой женщины. Я не позволю кому-то заставить меня потерять её. Не так. Не сегодня. Я лишаю себя минут, за которые бы мог найти наиболее верный способ избежать катастрофы, но думаю только о ней. О том, что мне страшно. О том, как глубоко Бланш проникла в мою сущность, и я не имею права лишиться моих живых и необходимых желаний.
Делаю глубокий вдох, напряжение искрится в воздухе. Нажимаю на кнопку блокировки подушек безопасности и поворачиваю на секунду голову в сторону Бланш.
– Держись, поняла?
– Да, – быстро кивает она.
– До встречи, психопат, – натягивая улыбку, она пытается меня приободрить и заверить в том, что не испытывает сейчас отвратительного предчувствия и страха. Ложь. Она боится, а я за неё. Но в данной ситуации, где на кону стоит её жизнь, я не могу быть спокоен. За свою жизнь я даже не переживаю, мне всё равно. Я понимаю – вот то, о чём она говорила ранее. Вот почему так боролась с собой и заставляла меня испытывать отчуждение и желание уйти. Вот она зависимость от неё. Страх. В моей жизни это становится нормой, потому что теперь мне есть что терять.
Чёткая работа в ситуациях такого рода – это то, чему я был обучен даже при езде с пассажирами. Но в то время они для меня ничего не значили. Сейчас же я отвечаю за жизнь Бланш и должен абсолютно обстрагиваться от своих чувств. Но это невозможно.