Мне кажется, что больше, действительно, ничего не существует, кроме её громких и зазывных стонов, моего возбуждения и долгого насилия сознания. Мне нравится чувствовать, как она полыхает изнутри и кончает раз за разом ещё более бурно, чем в предыдущий. И желание в ней нарастает с такой же силой, как и во мне. Дохожу до критической точки, в этот момент нахожу её губы, и с хриплым стоном изливаюсь в неё. Моё тело дрожит в её руках, и она выгибается, сжимая меня крепче и внутри, и снаружи. Всхлипы и рваное дыхание сливаются, пока я перевожу дух. Приподнимаясь с неё, убираю пряди с потного лица и вижу, как слеза скатывается из её закрытых глаз. Она плачет, улыбаясь, это так странно и так прекрасно, что я не могу подавить в себе желание поймать губами солёную влагу и встретиться со спокойным и счастливым взглядом.
– Я прощаю тебя, но предательство никогда, – шепчу ей.
И она понимает меня без слов, даже то, что я не посмею произнести. Я тоже не сломаю себя, как и она. Это всё другое. Ты словно перерождаешься, когда держишь в руках самое хрупкое и в то же время несокрушимое, предназначенное только для твоих глаз и ни для чьих более. Только для меня одного во всём мире. Я такой для неё неповторимый. И именно это читается в открытом и нежном взгляде.
– Как ты смотришь на наручники? – Приподнимаясь, она целует меня в губы.
– Довольно сносно, если они оставят на твоей коже след, – отвечая ей, улыбаюсь.
– Тогда арестуйте меня, сэр, я провинилась. Я до сих пор не удовлетворена, – выдыхает она, вызывая у меня громкий хохот.
– Голодная. Жадная и вся моя, – сквозь смех, произношу я, скатываясь с неё.
– Вся твоя, – повторяет она, укладываясь на мою руку, и наши взгляды встречаются.
Наверное, это и есть самое безумное и необъяснимое, что может существовать для логики. Чувства. Обострённые. Оголённые. Психически ненормальные. Наши.
Глава 37
Просыпаясь, приподнимаюсь на локтях и вновь вижу пустое место рядом с собой. Наверное, я должен быть рад, что Бланш понимает, насколько мне пока сложно привыкнуть к тому, что утром я могу увидеть рядом с собой, в своей постели женщину. Но сейчас я был бы больше рад, если бы она была здесь. Это такое странное явление, подчинившее моё сознание. Когда я вижу Бланш и точно уверен в её местонахождении, желательно в поле моего зрения, то мне спокойно. А вот когда её нет, и я понятия не имею, что ещё взбрело ей в голову, то желудок сжимается от нехорошего предчувствия. Хотя последнее, вероятно, оттого, что я безумно голоден. Ночь с этой женщиной это какая-то гонка в желании получить максимум удовольствия и воспоминаний, чтобы в будущем знать – там был я. Тот самый мужчина, не желающий принимать обычное сношение за нечто большее. Тот самый психопат, ненавидящий людей и избегающий встреч и разговоров с ними. Тот самый солдат, которого держали столько лет под контролем жестокими наказаниями и, возможно, наркотиками. И появление только одной женщины удивительным образом всё изменило. Весь мир перевернулся и теперь представляет собой угрозу для неё. Мой мир, притянувший её по ещё мне неизвестным причинам.
Приняв быстро душ, одеваюсь в свою обычную одежду и замечаю, как тихо вокруг. Тишина – это плохо. Тишина – это смертельно. Тишина в моей работе влечёт за собой отвратительные последствия. Тишина всегда наступает в период, когда враги готовят кровавое и ужасное наступление, и именно тишина становится опасной иллюзией расслабления. Я это проходил не раз, поэтому сейчас меня всё напрягает.
– Сэр, доброго дня. Вы предпочитаете кашу с тостами или сразу же обед? – Внизу меня встречает Гамильтон, и он тоже спокоен.
– Где она? – Сухо спрашиваю его, осматривая безмолвный холл и комнаты на первом этаже.
– Мисс Фокс? Она уехала примерно полчаса назад, перекусила и сообщила, что вы знаете причину её отъезда, ещё что-то про сюрприз, но я не вдавался в подробности. За ней заехало такси, также она упомянула о том, что ей необходимо взять кое-какие вещи из дома, чтобы показать их вам. И ещё о том, что, конечно же, время её отсутствия не будет засчитано, и завтра она останется до вечера, – сообщает мне он.
– То есть у тебя с ней состоялся длительный диалог, и эта женщина больше не вызывает у тебя желания её отравить? – Усмехаясь, интересуюсь я, направляясь на кухню, где обычно и принимаю пищу.
– Нет, конечно, она ужасно прямолинейна, отвратительна и абсолютно мне неприятна, – быстро отвечает он, вызывая у меня улыбку.