– Ничего не понял, – тихо говорит Гамильтон.
– Я тоже, но стек она взяла с собой. Стек, вот что выдало её. Не просто так Бланш прихватила его с собой. Два варианта: прощание и желание наказать. Её разум работает вразнобой. Он заранее строит план, а выполнение она оставляет на потом, чтобы интуитивно играть с жертвой. Но кто жертва сегодня? Те, кто работают в том салоне, не могли её подставить. Она клиент, очень важный, богатый и значимый для них. Если только Бланш не солгала. А если она предала меня? Если её заказчик не хочет защитить меня, а, наоборот, оставит в живых, чтобы я мучился, чтобы ответил за все свои прошлые поступки. Если это было подстроено? Она уже была здесь, в моём доме, и легко умеет овладевать сознанием мужчины. Вчера он смотрел на неё обожающим взглядом, но так при первой встрече не выглядят, и Бланш подошла к нему не для того, чтобы учуять вонь дерьма у другого, а чтобы не дать ему проколоться, убедив своим действием, что она защитит его, но оставила решающий выстрел для себя. Если бы я продолжал говорить, а затем сам бы подошёл ближе к ним, то всё понял бы. Она убила его, потому что знала – лучший способ не подставить себя это – немедленно обнаружить исполнителя и убить его, продемонстрировав свои несуществующие способности логики. Но для чего? – Смотрю в глаза Гамильтона, уже давно потерявшего нить происходящего и, разворачиваясь, поднимаюсь по лестнице.
– И, выходит, все слова Бланш, её поведение и якобы шоковое состояние – игра только для меня. Поэтому я путался, посчитав, что сначала у неё был шок, а затем понимание происходящего. Но она злилась, её раздражало то, как я вёл себя, чем и были вызваны перепады настроения. А вот когда Бланш убила мужчину, исполняющего её приказы, то продолжила создавать видимость переживаний внутри себя. Одноразовый телефон мог легко достать её заказчик, чтобы быть в курсе происходящего и следить за тем, как я поведу себя. Далее, она доложила ему, что всё идёт по плану. А я попался на удочку и признался во многом. Признался в своей слабости, позволив ей добиться своего, сломать меня тем самым способом, который она так долго готовила для меня. Бланш знала, что я всё пойму и начну спрашивать о том, кто за ней следил и хочет ей навредить. Только никого нет, это она сама создала ситуацию, в которой вынудила врагов защищать себя и стать жертвой, – запускаю руку в волосы, прижимаясь спиной к закрытой двери.
Я не могу поверить своим словам и тому, куда привели меня размышления. Я не в силах причинить сам себе боль, поверив в то, что только произнёс. А если я ошибаюсь? Если из-за неведения и внезапного исчезновения Бланш я начал вести себя, как подопытная мышь, привыкшая ко второму существу рядом, и сейчас испытываю панический страх потерять это. Если всё случившееся теперь обращается против меня? Если эти чувства, которые заставила меня пережить Бланш, делают меня глупым и обычным? Если я больше не смогу быть тем, кем был раньше? Если это и есть задание Бланш – сделать из меня абсолютно никчёмного идиота?
– Нет. Нет, это ложь. Я просто выдумал всё это, – мотая головой, расхаживаю по комнате.
Но моё сознание говорит совершенно противоположные вещи. Оно напоминает мне действия Бланш с момента, как мы сели в машину. Она была спокойна. Абсолютно спокойна, даже когда я показал ей, что мы можем умереть. Она знала, как я поступлю и дважды приму удар на себя, развернув машину в свою сторону. Она была уверена, что ей ничего не угрожает. Но у неё заел ремень безопасности. Как можно подстроить это? Какой смысл оставаться в машине, чтобы взорваться вместе с ней? Никакого. Бланш дёргает ремень и нажимает на кнопку, желая попрощаться со мной. Я отвлекаюсь на это и не проверяю, на самом ли деле заело или же она держит пальцем замок, чтобы не выскочил ремень. Я достаю нож и разрезаю ткань, а затем вытаскиваю её. Нет, это безумие оставаться в машине, чтобы умереть. Любая экспертиза докажет, что тормоза были неисправны, и моей вины в этом нет. Не знаю. Не понимаю.