– Эйс… чем я могу помочь? – Ладонь сестры ложится на мою спину, и я жмурюсь от нежности, которую отвергал с детства. И сейчас я её не заслужил. Я боялся её и не знаю почему. Не позволял никому трогать, утешать, любить меня, ведь тогда начинался внутри бунт, и я сходил с ума, опасаясь заглянуть глубже в причины такого поведения. Это трусость. И сейчас она обнажена так же, как и весь я.
– Ей будет нужна спальня. Комната, желательно подальше от моей, – едва слышно отвечаю я.
– Хорошо, братик, я подготовлю её. Только не лишай себя шанса сказать ей о том, что ты на самом деле чувствуешь. Дай себе возможность выиграть не только в войне против всех, но и против самого себя. Я люблю тебя, – Молли выходит из кухни и чуть ли не сталкивается с Гамильтоном, влетающим с коробкой в руках.
– Сэр, я здесь, – сообщает он, пододвигая стул ногой, и ставит на него коробку.
– Перчатки. Обезболивающее, спиртовой раствор. Займись порезом на другой руке. Нет, не предлагай провести операцию. Это моя вина. Это должен понять я сам, когда буду зашивать её плоть и насыщаться кровью, о которой когда-то грезил. Сегодня я обязан пройти этот путь один, – быстро бросаю взгляд на мужчину, опустившего голову и явно нежелающего такого исхода. Но он не нарушит приказ.
– Как закончишь с рукой, проверяй её пульс. Если он изменится, то скажи мне. Если хоть на один удар ослабеет, я хочу об этом знать, – добавляю, доставая из коробки перчатки, иглу, нити, шприц и растворы. В моём доме имеется достаточно медикаментов и материалов, особенно в такое время, а Гамильтон привёз ещё больше. И это, надеюсь, поможет.
В молчании он обрабатывает порез, нанесённый мной, а я обкалываю место разрывов тканей обезболивающим, замораживая кровь. Чувства. Яркость. Я замораживаю себя вместе с ней, чтобы застыть на этом моменте и навсегда запомнить урок.
Мне не впервой зашивать раны, но первый раз я это делаю это с той, чью боль ощущаю на себе. Страшно. В такие моменты я переживаю всё в другой обстановке. Моё сознание перемещает нас в хирургическую палату, где остаёмся только я и она. Когда игла пронзает кожу Бланш, она с такой же силой проникает и в моё сердце. И я чувствую, как шов за швом она вызывает внутри меня жестокое и глубокое раскаяние. Люди, которых я убил, даже не задумываясь над тем, имею ли я право забирать их будущее, сейчас окружают меня и наслаждаются моими страданиями. Они смеются надо мной и вновь указывают на меня пальцем, проклиная каждый мой вздох. И я заслужил. Да, я всё это заслужил. Меня ломает на несколько частей, хруст костей и желание ещё больше ощутить пепел смертельной агонии разочарования в себе. Мне бы хотелось быть другим. Я не имею понятия, откуда во мне столько жестокости. Почему я такой? Что сделало меня таким чудовищем? Многолетние задания, опыт и постоянное насилие лишь усугубили моё невменяемое состояние. Вероятно, я всё же психопат. Убийца всего живого, которому в наказание позволили иметь сердце. И это извращённая шутка генетического сбоя.
Отмываю руки от крови и смачиваю чистое полотенце. Возвращаюсь к Бланш и вытираю её кожу, не оставляя ни единого напоминания о том, что когда-то я мечтал об этом. Нет. Я не хочу больше ощущать металлический привкус, её крови на своих губах. Нет. Это слишком больно, ведь в таком случае я потеряю её. А когда на весах сознания стоит жизнь Бланш, то я проигрываю моментально.
Какая же она красивая. Невероятно красивая женщина для меня. И дело не в её скулах, не в её глазах, не в её губах, не в её параметрах. Для моего разума это самое идеальное создание, которое я когда-либо изучал. Она уникальна изнутри.
– Сэр, пульс повысился на два удара, – тихо произносит Гамильтон, а я продолжаю стирать кровь с её лица.
– Я понимаю, почему ей понадобилось так много времени, чтобы приехать в больницу к Кьяре и перевезти её. Она попрощалась с Молли, потому что не имела понятия, выживет ли, когда вернётся сюда. Предполагаю, Бланш написала ей, будучи под действием морфия. Уилсон отвёз её туда, где ей помогли, но она не смогла справиться со слабостью своего организма. Никто бы не смог, – мой голос севший, полный боли и горечи проносится в тихой комнате.
– Вы думаете, она уснула? – Спрашивает Гамильтон.
– Да. Эмоциональная сторона этой женщины развита намного выше, чем у кого-то другого. Её сознание ярко и красочно показывает ей последствия, и она переживает их несколько раз. Сначала внутри, а затем в реальности. Никто не заметил её ранения из-за всплеска адреналина. Её вена проколота в двух местах. Она вколола себе вспомогательное средство защиты, чтобы выполнить обещание, данное Кьяре, которая была права – Бланш никогда не бросит тех, к кому испытывает симпатию, она будет бороться до конца. Она это и делала. Затем попросила Уилсона спрятаться, а сама, убедившись, что Кьяра в безопасности, поехала сюда. Она шла пешком, чтобы запутать следы. Действие адреналина закончилось, боль стала сильнее, слабость от потери крови отдавалась невыносимой тональностью в теле, а разум имел цель, и она добралась до неё. Отсюда обморок и долгий сон, – бросаю окровавленное полотенце в раковину и стягиваю перчатки.