– Она сказала вам, кто заказчик?
Слабо улыбаясь, киваю и дотрагиваюсь до её бледной щеки внешней стороной пальцев.
– И кто?
– Я.
– Но… сэр, это же… простите, но это невозможно. Это ложь, – тихо возмущается Гамильтон.
– Нет. Я видел правду в её глазах и в каждой слезе, скатывающейся по лицу. Я слышал правду в каждом слабом стоне и безмолвной мольбе остановиться. Я чувствовал правду. Она не лгала, – качая головой, медленно поглаживаю лицо Бланш.
– Как такое может быть? Вы же не могли забыть о том, что сделали такое?
– Нет, не мог. Встретив эту женщину хоть раз, я навсегда бы сохранил её в своём сознании. Её обманули. Возможно, она считала, что работает на меня. Кто-то прикинулся мной, вёл её по неверному пути и преподнёс всё так, словно я когда-то отдал такой приказ, находясь в неадекватном состоянии. Но она запомнила всё и начала работать над собой. Она развивалась, стремилась, наконец-то, познакомиться со своим заказчиком лично и боялась сказать правду. Опасалась за то, как я отреагирую на это. И я подтвердил все её мысли, вынудив испытать ещё больше той ужасной боли, которая никогда не превратится во что-то прекрасное. Я не умею её дарить. Я могу лишь наказывать ею до последнего вздоха моей жертвы. К сожалению, Бланш и стала этой жертвой, – вздыхая, убираю руку и достаю большой пластырь, чтобы заклеить рану.
– Но кому это нужно? Нейсон? Или кто-то ещё, сэр? Это же столкновение лбами на ринге и настоящий бой насмерть между вами, – шокировано шепчет Гамильтон.
– Это и предстоит узнать, почему она так уверена в том, что я её заказчик. И Бланш говорила. Она упоминала так часто, что живёт для меня, дышит для меня и совершила невозможное, чтобы быть достойным противником. Единственным противником, которого я буду бояться. Я был глух и слеп к её словам, ведь даже не представлял, насколько она больна несуществующим заданием, – аккуратно заклеиваю последний уголок и выпрямляюсь.
– Но, мистер Рассел, если бы не её задание, то вы бы не смогли узнать о том, что угрожает нескольким странам, – замечает он.
– Ищешь что-то хорошее в этой ситуации? А если я признаюсь, что меня не волнуют другие жизни, кроме её. Я настолько чёрств ко всем и зациклен на её пульсе, что готов навсегда отказаться от своей клятвы. Думаю о побеге, чтобы спасти Бланш и сестру. Для меня сейчас нет ничего важнее этого. Я собираюсь всё бросить, только бы она была жива. Проверь, как там дела у Молли и принеси мой халат из спальни. Я переодену её, здесь всё в крови. Всё в крови, – бросаю на него быстрый взгляд, и когда получаю кивок о согласии, снова поворачиваюсь к Бланш.
Когда убеждаюсь, что мы остались одни, пододвигаю стул и просто сажусь на него. То, что я сделал, непростительно. У людей, подобных мне, никогда не появляются мысли о том, чтобы покаяться, сходить в церковь или же поверить в Бога. Для нас этого не существует, ведь мы убиваем, порой даже не спрашивая, для чего всё это. Почему мы должны насыщать своё сознание насилием, а не чем-то другим, к примеру, чувствами? Я никогда не задумывался об этом. Моё прошлое имеет смутные и уже вычеркнутые из сознания картинки воспоминаний, которых я сам себя лишил, освободив место для работы. Но, выходит, и работать я уже не могу. Я потерял всё, за что мог ухватиться и найти разумное объяснение причин, по которым стал таким. Жалким. И мне не стыдно за это. Мне не стыдно больше принимать тот факт, что я могу ошибаться, посылая смертельные невидимые пули в грудь другого человека. А они, так и не достигнув сердца, рикошетом ударяют по моему, разваливая его на части. Я рассыпаюсь на мелкие атомы от разочарования во всём, что существует в этом мире. Секс не так важен в жизни. Моё мнение не изменилось, но я совершенно точно увидел, как сильно может женщина влиять на восприятие, заставляя мечтать. У меня нет будущего даже с Бланш, потому что никогда не стану нормальным человеком. Я уже психически сломлен. У меня нет границ. Нет чувства, что я должен остановиться. Нет минимума и максимума. Нет ничего, что я мог бы пообещать ей. Только кровавую дорожку из убийств до моей могилы.