Я бы мог сказать, что оживаю, когда она рядом, но в то же время умираю. Мой лексикон не обогатился словами и эпитетами, многие я хотел бы забыть. Я хотел бы навсегда прекратить замечать нюансы и стать примитивным. Это лишь фантазии. Они бессмысленны. Они мертвы. Они мои. От этого ещё больнее, ведь я не понимаю, за что меня можно любить, вообще. Молли говорит об этом и стремится заставить меня признаться, что вся эта боль, мука, злость, желание спрятать её и запечатлеть в своём разуме, как единственную женщину, о которой я мог бы заботиться – любовь. А как часто люди используют это слово, чтобы обмануть? Как часто они прикрывают свои преступления, считая, что, манипулируя им, можно получить амнистию? Нет. О любви не говорят. Ей дышат. Это не одно слово, и я не чувствую его. Но я мечтаю о будущем, о самом тихом и простом, хотя это невозможно. Ни я, ни Бланш не сможем жить дальше именно так. Мы изначально неверное строение природного выброса. Мы тот опасный вид животных, которых необходимо истреблять. Никогда мы не будем иметь сил подавить в себе жажду повышения адреналина. Мы больны. И зараза эта никогда не исчезнет из нашего сознания. Мы всегда будем помнить о том, что привело нас к разрушению. А прощение – пыль, из-за которой мы не сможем быть честны даже в случае опасности. Но я дышу терпким ароматом пристрастия к её болезни и готов сказать всё что угодно, только бы помочь ей понять – мы обмануты и находимся в одной клетке, а из неё выберется только один. И я буду настаивать на том, чтобы это была она.
– Сэр, спальня готова. Ваш халат, – Гамильтон возвращается и вешает одежду на стул.
– Я подготовлю капельницы для мисс Фокс, пока вы её переоденете, – добавляет он и, подхватывая коробку, выходит из кухни.
Поднимаюсь со стула и аккуратно снимаю с Бланш футболку. Вероятно, её старая одежда пропиталась кровью, а сил, чтобы найти что-то ещё, не хватило. Неужели она, действительно, чувствует себя защищённой рядом со мной? По выводам, которые я хотел бы сделать, это правда. Она пришла ко мне, хотя уже знала о том, что я подставил её. Чёрт. Теперь на неё будут охотиться, пытаясь выманить отсюда, чтобы понять – какую информацию она передала мне. Она стала мишенью из-за меня, и я не желаю себя оправдывать. Пришло время думать в пользу жизни.
Обтерев все кровавые мазки на теле Бланш, осторожно запахиваю халат и поднимаю её на руки. Надо же, я ещё не носил никого так. У меня и женщин-то не было, чтобы сделать это. И действительно, таким способом проще передвигаться. Так я буду уверен, что она добралась до места назначения. Мне проще представлять, что Бланш лишь утомилась, а причина её бледности – долгие ночи рядом со мной, безустанные дни, наполненные шёпотом и стонами, но никак не потому, что я заставил её испытать физическую боль, переживая свой собственный ад.
Положив Бланш на кровать, отхожу, чтобы Гамильтон поставил ей две системы. Я ожидаю, что тут же отойдёт от неё, а он смотрит. И это меня злит даже сейчас. Я хотел бы насытиться тишиной рядом с ней, подготовиться и остудить все свои чувства, которых до сих пор боюсь, но это невозможно. Если кто-то долго находится рядом с ней, то я превращаюсь в безумца, готового разорвать руками того, кто не позволяет мне дотронуться до её кожи и услышать её дыхание.
Гамильтон, наконец-то, поднимается с кровати, освобождая мне место. Но я, будучи до сих пор потерянным в том, что на самом деле ощущаю и не имеющим представления, как это назвать, пододвигаю стул и сажусь на него.
– Сэр, я могу у вас кое-что спросить? – Интересуется он.
– Можешь.
– Каково это – любить такую женщину? – От его слов резко поворачиваюсь и хочу заорать, чтобы пошёл вон отсюда. Всё меркнет, когда вижу в его глазах не издёвку, а мягкое желание помочь мне разобраться в себе.
– Ты считаешь, я влюблён в неё? – Сухо спрашиваю, возвращая свой взгляд к Бланш.
– По вам трудно сказать, мистер Рассел. Но ваши поступки говорят именно об этом. Раньше вы бы её уничтожили, не позволив даже и слова сказать. Раньше бы вы настояли на своём, и этой женщины никогда не было бы в доме. Раньше вы бы не смеялись и не вели себя, как ревнивый мужчина, считающий, что вам принадлежит чьё-то сердце. Всё изменилось, когда вы углубились в попытки изучить мисс Фокс. Наверное, если бы это был мужчина, то он бы давно уже рассказал всё вам. Но женщины, они могут быть неподвластны даже самой природе. Их интуиция развита намного острее, чем у нас. Женщины живут и насыщаются чувствами. Ради них они могут умереть. К тому же тот крик из вашей спальни убедил меня в том, что мисс Фокс не просто женщина. Она ваша. Простите меня за то, что вновь влез в вашу жизнь, сэр. Я узнаю, изменилось ли что-то за пределами дома, а затем до семи утра буду отдыхать. Если что-то будет нужно…