– Опасно, – перебивая его извинения, отвечаю я. – Любить её опасно для сознания. Я не имею ничего, что могло бы меня заставить сознаться в этом. Но моё сознание абсолютно точно принадлежит ей. Что бы она ни сделала, я буду находить причины для её оправдания. Что бы она ни сотворила, я найду возможность повернуть это в свою пользу. Меня не волнует, кем является мисс Фокс за пределами моего разума. Для меня она просто гадюка, которую я буду греть на своей груди так долго, пока она меня не обнимет смертельным удушьем.
Гамильтон выходит из спальни, так и не произнеся ни слова больше. Он оставляет мне время принять мои чувства такими, какие они есть. Боюсь ли я их? Нет. Это уже глупо и может повлечь за собой худшие последствия. Изменюсь ли я? Нет. Я психопат, но теперь у меня есть причина, чтобы попытаться примирить между собой несколько сторон моего я.
– Она до сих пор спит, но хотя бы её больше не знобит, – рядом со мной садится Молли, и я отрываю свой взгляд от изучения карты Лондона.
– Ты будешь постоянно там сидеть? – Фыркая, вновь пытаюсь вернуться к своим мыслям, но тщетно. Мало того, что меня выгнали из той спальни шесть часов назад, так теперь не впускают туда вообще. Сестра, как наседка, хлопочет над Бланш, находящейся до сих пор без сознания. А я теперь виновен во всех бедах.
– Да, если понадобится. Это ты усугубил положение, не я. И, в свою очередь, я больше не допущу такого, точнее, не дам тебе причинить ей боль и умереть из-за ревности, обиды и твоей неполноценности, – едко отвечает она.
– С чего такие выводы? С каких пор я стал неполноценным? – Хмыкаю от такой глупости.
– Скорее, ты будешь таким до тех пор, пока не убедишься, что твои чувства взаимны. Моим доводам ты не веришь, а Бланш может утаить это от тебя, и снова ты закроешься в себе. Так что лучше вспомни, как ощущал себя, когда был там один с ней, и пойми, что ничего не изменится, если ты не услышишь слова. Они иногда лишние, а вот поступки скажут тебе больше.
– Твоя философия утопична изначально, – замечаю я.
– А у тебя её, вообще, нет. Так что тебе нечего поставить против моих выводов, – парирует сестра. Удивлённо поднимаю на неё голову и изумляюсь, что случилось с забитой, закомплексованной девочкой, боящейся сделать что-то не так и убегающей от воспоминаний о насилии. Передо мной сидит молодая женщина, готовая спорить, пока не получит желаемого. И это вызывая слабую улыбку, так напоминает мне другую.
– Твоё самое любимое место в городе? – Мой неожиданный вопрос ставит Молли в тупик.
– Что?
– Скажи мне, в какое место ты бы отправилась на предстоящий праздник? – Уточняю я.
– Ах, ты о кануне дня Всех Святых? – Киваю на это.
– Не знаю, не думала об этом. Я давно уже выросла и даже не переодеваюсь. Просто собираемся с малознакомыми людьми и развлекаемся. А почему ты об этом спросил?
– Да так, я пытаюсь думать, – пожимая плечами, укладываю удобнее карту Лондона на коленях.
– Ты не найдёшь ни единой зацепки, Эйс, пока Бланш не очнётся. И, знаю, что я нудная, но если бы ты не разорвал швы на её ране, то был бы ближе к разгадке.
– Демонстрация обманчивого восприятия веры в людей. Благодарю, Молли, ты как раз кстати, – кривлюсь я.
– Оскорбления не делают тебя лучше, Эйс, – возмущается она, поднимаясь с дивана.
– Зато делают тебя тише и дарят мне необходимый покой от женщин. Я, в который раз, убеждаюсь, что от вас одни проблемы. Вы не умеете следовать плану, потому что считаете своим долгом научить всех вокруг чувствовать себя последними подонками на земле.
– Если мне это удалось, и ты, действительно, чувствуешь себя полным придурком, то мои уроки с Бланш не прошли даром. Она будет рада, – смеясь, Молли выходит из гостиной, как её чуть не сбивает с ног ворвавшийся Гамильтон.
– Сэр. Там мужчина. Он до зубов вооружён и молчит. Стоит около ворот, мы держим его на мушке, – быстро произносит он.
– Пропустить. Это Куб, – отбрасывая от себя карту, подскакиваю с места и направляюсь к двери, пока Гамильтон передаёт по рации мой приказ.