– Ты другой, Эйс, тебе не позволяли жить, с детства готовя вступить в их ряды. Но твоя жестокость не имеет никакого отношения к Ордену, ты умеешь защищать невиновных, и сделал это для меня. Ты спас меня, а я хочу ответить тем же. Ты мой заказчик, Эйс. Я работаю на тебя и для твоей безопасности. Несколько лет я готовилась к этому, и мне не страшно было возвращаться к тебе. Ведь внутри тебя до сих пор прячется тот мальчик, не понимающий, почему из него создали машину без чувств, – шепчет она.
– И ты стала шлюхой, чтобы тебя заметили. Но не обычным мясом, а изощрённой психопаткой, решившей, что я отличаюсь от них, – с горечью делаю вывод.
– В день посвящения, как они его называют, каждый новый член Ордена приводит жертву, грязную и порочную, заслуживающую наказания. Жертвой Ларка станет Молли, я это знаю наверняка, а твоей жертвой…
– Ты. Ей станешь ты, как враг для всех них, как женщина, сумевшая каждого из них поставить на колени перед собой. Ты чёртова жертва, которую я должен принести им. Ей должна быть ты, стремившаяся именно к этому, – заканчиваю за неё, и все слова становятся понятными. Упоминание Уорелла о том, что я буду наблюдать, как она горит, и он сожжёт её на моих глазах. Это настолько невыносимо, что я опускаю голову, жмурясь от того, что позволил Ордену завербовать меня с детства. Я дал им шанс это сделать, тогда как она, эта психопатка, готова отдать жизнь за такого, как я, только бы спасти.
– Дура, – выдыхаю я и стираю слезу, скатившуюся из её глаз, – какая же ты больная дура. Это верная смерть.
– Да, но за то, чтобы ты не позволил им больше существовать, я готова.
– Готова так просто оставить меня? Готова бросить меня одного? – Горестно шепчу я.
– Не одного, а с мыслью, что всегда был человек, думающий о тебе. Человек, знающий, что ты умеешь чувствовать и, действительно, являешься уникальным мужчиной, у которого есть будущее. Я верила в тебя и продолжаю это делать. Я буду всегда видеть в тебе того, кто спасёт людей и оборвёт цепочку убийств ради достижения власти. Я никогда не позволю себе предать тебя, потому что ты и есть смысл моего существования, – её губы, сухие и немного подрагивающие, касаются моей ладони, и она оставляет на коже поцелуй, словно вкладывая в него все свои чувства, подаренные только мне.
Глава 44
Я наблюдал за всей своей жизнью словно со стороны и не понимал причин, почему все так злились на меня, когда я делал какие-то точные замечания. Даже в девять, десять, одиннадцать лет я видел больше чем другие. Я видел кровь. И каждый раз такие воспоминания сменялись болью и страхом, а затем просто стирались из моего сознания вместе с темнотой, внутри которой я переживал каждую рану и каждый удар. Если меня били, то сознание посылало импульсы в мозг и говорило мне забыть об этом навсегда, иначе я перестану дышать вовсе. Инстинкт самосохранения точно срабатывал, и я, открывая глаза, не мог найти внутри себя ни одного напоминания, предшествующего наказанию.
Запрещено чувствовать. Запрещено отвлекаться. Запрещено думать о других. Запрещено защищать кого-то другого, кроме страны. Запрещено мыслить о низменных наслаждениях. Запрещено прислушиваться к стуку своего сердца. Запрещено жить.
Разрешено убивать. Разрешено слышать только приказы. Разрешено следовать клятве, означающей чёткий ответ на слова Нейсона. Разрешено одиночество. Разрешено видеть только задания. Разрешено превращаться в раба системы. Разрешено истреблять народ.
Случайные смерти. Случайные исчезновения. Всё это случайно и не стоит моего внимания. Я случаен. Не то место и не в то время. Наказание последует незамедлительно. Обучение всему, что я должен знать, точнее, как убить наверняка. Не проявлять инициативу, только предлагать свои выводы. Закрывать глаза на незаконные действия, считая, что это совершается на благо страны. Забывать лица тех, кто когда-то любил меня. Влачить жалкое существование, чтобы стать ещё хуже. Стать тем, кто приговаривает.