Глава 47
Сильнейший звон в ушах. Попытка открыть глаза. Ещё одна и ещё. Гул набирает обороты. Я слышу голос Гамильтона на низких частотах. Он что-то кричит мне. Мне удаётся немного приоткрыть глаза, не различаю мутные картинки, лишь тёмные пятна. Меня трясут, пытаются привести в чувство, но я не могу ответить ничего. Темно. Я знаю, что пролежал на полу больше шести часов. Вокруг меня нет света, только где-то за спиной Гамильтона, хлопающего меня по щекам, виднеются плывущие яркие точки. Тени. Их много. Слишком много. Они сгущаются вокруг нас. Я хочу его предупредить. Не успеваю. Падаю на спину и ударяюсь затылком, закрывая глаза. Топот. Какие-то крики. Грохот чего-то тяжёлого рядом со мной. Гамильтон. Мне жаль. Мне так жаль, что я не могу ничего сделать сейчас, чтобы помочь ему выжить. За мной пришли. Так больно внутри. В груди всё стянуто узлом, пока воспоминания, точнее, одно единственное, остаётся продолжением моих страданий. Предательство. Снова и снова оно повторяется. Укол и слёзы. Признание, такое желанное и гнусное одновременно, становится тем, что я хотел бы изменить. Поздно. Слишком поздно менять что-то. Время пришло, и я чувствую, как меня тащат по полу несколько пар рук. Я знаю этот голос. Знаю его и ненавижу. Нейсон. Ублюдок. Она бросила меня здесь… бросила, чтобы дать им шанс схватить меня и привести в Орден. Я помню… так много помню, не хочу… не могу больше бороться за что-то важное, оно не задерживается в моём сознании. Всё проносится бурлящим потоком сквозь моё тело. Побег Молли. Злость. Ярость. Желание всё завершить немедленно. Никаких вариантов, чтобы физически справиться с обездвиживанием, хотя мозговые рецепторы уже работают в полную силу, сопровождаясь вибрацией натянутых оголённых проводов боли, захлестнувшей меня от поступка Бланш.
Меня бросают на пол какого-то фургона и натягивают на голову тёмный мешок. Нейсон отдаёт приказ немедленно уезжать и наблюдать за слежкой. Он возмущён тем, что я сделал при последней встрече с ним. Удар прямо в живот сопровождается бранью и внутренней болью, не позволяющей мне издать ни звука. Затем он делает это ещё раз и ещё, с моих губ вытекают слюни от физического насилия над недвижимым телом. Я всё чувствую! Чувствую, как его ботинок с металлическим носом, переворачивает меня на спину после последнего мощного удара, а я дышать не могу. Диафрагма горит от боли. Внутри я ору, желая бороться. Подняться бы на ноги, но меня обезвредили. Меня предали. Я вижу самого себя в сознании, как падаю на колени, хватаясь за живот и напрочь забывая обо всех своих навыках, словно маленький мальчик, который каждый раз переживал наказание за домыслы и догадки о том, кто его окружает. Расплата. Ненависть. Сильнейшая боль, но не от насильственного, а от морального воздействия. Я же пытался… я стал мягким… я хотел быть её психопатом. Бланш бросила меня! Она меня оставила, не дав мне возможности избежать упадка сил, чтобы ответить нападающим с той же яростью. Лежачих не бьют? Бьют, ещё как. В моём мире требуется добивать до конца, наслаждаясь тем, что в данный момент жертва не может отразить ни единого удара. Подлость – норма в этом мире. Это первое правило, с которым приходится жить, не ощущая, что совесть существует.
Машина останавливается, и меня выволакивают из фургона. Это именно он. Газы. Вонь. Большое пространство для перевозки пятерых мужчин и меня, лежащего на полу.
Коробочка. Сознание возвращает меня в спальню Бланш, и я ощущаю, как дотрагиваюсь пальцами до гладкой поверхности белоснежного зеркального столика. Она забрала оттуда не документы, спрятанные на дне футляра для украшений. Она вернулась, чтобы забрать шприц, спрятанный для последнего решающего хода в её игре. Это было жизненно важно для неё, и вновь обман. Не будет такая женщина, как Бланш Фокс, рисковать всем, ради каких-то документов. Она не могла предположить, что на неё нападут и ранят Кьяру. Но вот шприц она должна была забрать с собой, спрятав его в моей спальне, чтобы не позволить случиться осечке. Она, действительно, изучила меня и все варианты, которые я пытался тщательно скрыть от неё. Она помогла им, не оставив нам ни единого шанса на спасение, считая, что сделала всё верно. И так больно оправдывать её сейчас, выбирая хоть какой-то слабый и глупый шанс отыскать во всём этом смысл. Парадокс, но я это буду делать, потому что верю её словам. Верю в то, что чувства оказывают давление на сознание намного сильнее, чем любой наркотик. Они самое мощное оружие и в то же время самое напрасное. Чувства могут испытывать те, кто умеет мечтать, а это уже психологическое отклонение. Большинство из нас подвержено этому, и мне не жаль, что я оказался в их числе. Я получил невероятное наслаждение от возможности побыть хоть немного человеком. И я безумно завидую тем, кто может быть таким постоянно. Обладать даром, потерянным в мире жестокости и насилия, власти и стремления к первенству. Деградация, заслуживающая полного и масштабного истребления, чтобы навсегда стереть с земли таких животных, как мы.