– Что за чёрт? Гамильтон, ты считаешь, это весело? – Рычу я, обращаясь к тишине. Это ни черта не смешно. Это больно. Это ядовитое напоминание о том, что никогда не станет моим.
Подскакиваю с дивана и направляюсь в сторону комнаты на первом этаже, которую я ему выделил ещё в первый день работы. Другого человека, бросившего мне в лицо такое жестокое напоминание о моём горе, я не могу представить. Только он, считающий, что я слишком глубоко и долго скорблю, мог бы решиться на такое издевательство, чтобы привести меня в чувство. Его последние слова это особенно идеально подтверждают.
Зло открываю дверь в его спальню и оказываюсь в тишине.
– Прекрати прятаться, я знаю, что ты ещё в доме, Гамильтон. Лучше по-хорошему выйди, – шиплю я, осматривая тёмную комнату, в которой ещё витает аромат его одеколона. Я не почувствовал его в гостиной, значит, он уже выветрился. Я продремал около трёх часов и… вот чёрт. В доме чужак. Один из Ордена? Но это невозможно, я истребил тех, кого посчитал виновным. Я сделал всё так, как хотела Бланш. Выходит, остался кто-то ещё, знающий о том, чем занималась она. Тихо вхожу в спальню Гамильтона и подхожу к тумбочке. Там у него должно быть оружие. Открываю дверцу, нащупывая рукой пистолет, и снимаю его с предохранителя.
Если это нападение и желание мщения, то они выбрали подходящее время. Правая рука недееспособна, обезвоживание организма, слабость, тошнота и головокружение. Операция была сделана только четыре дня назад. Здесь никого нет, кроме меня, а я не смогу отразить атаку нескольких человек. Телефон остался на втором этаже, не успею позвонить никому. Значит, мне придётся стрелять на поражение.
Двигаясь бесшумно, оглядываю гостиную, где до сих пор лежит издевательский подарок, и выглядываю в холл. Темно, я не слышу звуков движения. Следы. Ботинки. Тридцать восьмого размера. Молли. Опуская пистолет, медленно поднимаюсь по лестнице и ощущаю знакомый аромат. Или он давно уже впитался в меня, или моя сестра решила сама приехать сюда для разговора и облилась маслом для тела, которое использовала другая. Злость от такого появления, вынуждает меня напугать эту дуру, решившую, что всё это довольно смешно и весело.
Вхожу в спальню, держа пистолет перед собой. Шорох слева, поворачиваюсь туда. Слишком темно, чтобы разглядеть сестру. Но она подходит к торшеру возле софы и дёргает за шнурок, освещая комнату тусклым мягким светом.
Мои губы раскрываются в рваном выдохе, а оружие падает из руки. Дышать становится тяжело, и я хватаю ртом спёртый и отравленный воздух. Двигаюсь назад и падаю на кровать, ошеломленно смотря на женскую фигуру. Моя грудь разрывается от боли, когда взгляд проходит по стройным ногам в чёрных джинсах, по свитеру молочного цвета с высоким воротником и по коротко подстриженному каре смоляного цвета. А когда встречаюсь с тусклыми синими глазами, то, кажется, готов потерять разум, сойти с ума от отчаяния этой галлюцинации.
– Здравствуй, Эйс, – шепчет видение до безумия похожее на неё.
– Бланш… нет… мне что-то подсыпали в чай… нет… нет… – бормочу я, трясущейся от ужаса рукой сжимая волосы.
– Эйс, – женщина, чертовски похожая на Бланш Фокс, только с другой причёской, с фарфоровым цветом кожи, делает шаг, а я дёргаюсь от этого.
– Нет… я похоронил её, я… уходи… прошу, уходи. Что ты хочешь? Денег? Я дам тебе денег, только не выдавай себя за неё! Она умерла! Она умерла! – Кричу я, замечая, как синие глаза наполняются слезами.
– Эйс, это я. Бланш. Мне не нужны твои деньги, я… боже, Эйс, я не должна была появляться, но не смогла… я не смогла, – она опускает голову, борясь с горячими каплями, скатывающимися по лицу.
– Я видел её тело, внутри его была карта памяти. Раны… они были идентичными, они… ты… как? – Шепчу я, мотая головой, а внутри меня творится такой ужас от происходящего. Я не могу принять эту реальность. Нет! Я стоял там, на кладбище, и бросал землю на её гроб! Я устроил похороны! Я прощался с ней! Я…я же искал дорогу к ней.
– Эйс, – она делает ещё один шаг ко мне, но я выставляю руку вперёд.
– Не приближайся. Не смей! Ты была мертва! Ты, чёрт возьми, была мертва! А я любил тебя! Я так любил тебя! Почему ты это сделала со мной? За что заставила пройти через всё это? Год! Ты была мертва даже больше года! Я был на твоей могиле! – Кричу я, а затем издаю болезненный стон, и меня словно разрывает надвое от понимания, как жестоко со мной играли. Она жива… это она. Как же мне больно. Я считал, что невозможно сильнее разрушить своё сердце. Как оказалось, только эта женщина способна сотворить со мной страшное.