– Борись, я сказала, – шипит она.
– Бланш…
– Борись, чёртов мужчина, – она бьёт меня по щеке, отчего голова дёргается в сторону.
– Давай! Покажи ему, что ничто не сможет тебя убить! Он не победит! Твоя жизнь важнее, чем его! – Ударяет по другой щеке, и я позволяю ей замахиваться снова и снова. Облизываю разбитые губы, и моя голова падает на грудь, а тело безвольно стоит на коленях.
– Эйс! Ты должен найти силы! – Её пальцы снова хватают меня за подбородок и поднимают лицо к ней. Синие глаза полны тревоги и жажды мщения. Они горят сумасшествием, её дыхание тяжёлое и тёплое. Оно словно передаёт мне возможность пересилить боль в теле и поднять руку, чтобы опереться на её плечо.
– Молодец, давай вставай, – шепчет она, но не помогает мне, а только служит опорой. Едва ступни касаются земли, то меня ведёт в сторону. Её рука обхватывает меня за талию и удерживает в вертикальном положении.
– А теперь думай. Где ты находишься? – Спрашивает Бланш. Поворачиваю голову, осматривая окрестности.
– Дома… ещё чуть меньше мили, – хриплю я.
– И что ты должен сделать?
– Дойти туда. Я должен… добраться до дома и обработать раны, иначе умру от переохлаждения и заражения крови, – задыхаясь от приложенных усилий, отвечаю ей.
– Хорошо, тогда пойдём. Держись за меня, и пойдём, – она позволяет мне ухватиться за неё. Я даже не хочу знать, как она здесь появилась, по какой причине пришла за мной, кто ей сказал. Она помогает мне, вытаскивая из чёрной комнаты, чтобы я жил. Враги так не поступают.
Мои ноги путаются, я падаю, но слышу голос Бланш, заставляющий снова подняться и идти. Она больше не держит меня, словно в миллионный раз открывается второе дыхание, и я направляюсь к дому. Он мутным пятном предстаёт перед глазами, когда мы приближаемся к нему. Ворота открыты, и горит свет. Впереди есть возможность спастись. Я должен достичь её. Я не погибну от наказания, всегда мог пережить это, и сейчас смогу.
Ударяю по двери и облокачиваюсь лбом об неё. Мне кажется, что проходит час, пока я стою под козырьком, мокрый и раздавленный, избитый и с тяжёлыми ранениями на коже, а когда замок щёлкает, падаю вперёд.
– Сэр! Боже всемогущий, вы живы, – меня подхватывают под руки и втаскивают в дом.
– Тебя должны довести до спальни и оставить. Твоему смотрителю будет лишним знать, что ты пережил, Эйс. Пусть думает, что это нападение. Ведь так всё и представят. Машина, которую тебе предоставили, будет стоять недалеко от того места, где ты лежал. Твой шофёр уже мёртв, и к тебе приставят другого, он будет докладывать о каждом твоём вздохе Нейсону. Тебя же избили и обокрали, бросили на дороге, а нападавших никогда не найдут. Так что скажи ему, чтобы он помог тебе добраться до спальни, – рядом раздаётся шёпот Бланш.
– Оставь меня… наверх, – сипло приказываю я.
– Но, сэр, вы же едва дышите. У вас кровь, так много крови. Лучше…
– Я сказал наверх и никому ни слова, – хватаю за халат Гамильтона.
– Хорошо.
Он помогает мне подняться на ноги и ведёт к лестнице. Я нанял его, как только приобрёл дом, около семи лет назад. И он видел меня в разном состоянии, здесь больше никто не работает, кроме него. Он напуган и боится последствий, но будет продолжать работать. Ему уже сообщили о том, что я пропал, предполагаю, двое суток назад, и он ждал, что я вернусь. Он открыл ворота для меня и сидел здесь.
Каждый шаг даётся с трудом, каждое прикосновение теперь причиняет боль. Пальцы горят от воздействия на них ранее. Меня вводят в тёмное помещение и включают свет. Бережно усаживают на пол и оставляют. Звук шагов стихает за дверью, и тогда передо мной появляется Бланш. Она опускается на корточки и протягивает руку.
– Душ. Ты переохладился, и тебе нужен душ. Алкоголь в твоём случае запрещён, ты подумаешь об этом позднее, но не сейчас. В данный момент ты должен позаботиться о себе и постараться не подхватить пневмонию, – опираюсь о её руку и поднимаюсь на ноги. Наталкиваюсь на стол и двигаюсь от стены до стены, чтобы ускорить приближение цели. Забираюсь в душевую кабинку и включаю тёплую воду. Я не могу больше стоять, ноги дрожат, колени разбиты, как и всё моё тело. Падаю под струями горячей воды на поддон и позволяю смывать с себя грязь. Волосы слиплись от пота и крови. По голове ударяли слишком часто, чтобы кровь не появилась. Рубцов слишком много. Под ногтями запёкшаяся кровь и гематомы. Иглы. Чтобы причинить большую боль их медленно вводят под ногтевую пластину и прокручивают. Оставляют там, а затем снова и снова, чтобы жертва выдала все свои тайны и необходимую информацию. Меня ни о чём не спрашивали, только наказывали. Били очень долго, желая услышать крик. Нет, никогда. Только шипение я подарил им, никакой слабости. И пусть я был связан, отчего руки отекли и едва двигаются, но я ни за что в жизни не покажу противнику, что мне больно. Меня учили именно так, держаться до последнего, а потом самому найти выход, точнее, убить себя, чтобы не разглашать тайны.