– Когда ты вошёл в комнату, то твои глаза оставались ледяными кусками айсберга. Но по мере продолжения разговора, они становились теплее, и сейчас ты пытаешься скрыть то, что на самом деле в тебе появилось, когда ты меня увидел. Ту фантазию, словно вспышка пролетевшую в твоём сознании, которую ты притупил из-за незнания ситуации. Ты думал о ней, и эта мысль продолжает жить в тебе, – она воинственно поднимает подбородок, демонстрируя мне свои уменья. Чёртова женщина. Неужели я стал настолько прозаичен?
– И что же это? – Интересуюсь я.
– Поцелуй. Ты до сих пор хочешь меня поцеловать, а я не могу себе этого позволить, – выдыхает она, точно попадая в цель.
– Ты слишком самоуверенна, Бланш, кнута на тебя нет, – усмехаюсь я.
– Уверяю, есть, только ты ещё не понял, где он лежит. Ты хочешь попытаться доверять мне, потому что в момент сильной боли расширил границы своего разума, и это помогло тебе понять многое, и не позволило Нейсону завладеть твоим сознанием вновь. Ты выбрал себя, а не приказы. Ты ожил, благодаря тому, что с тобой сделали, и, конечно, мне. Без меня ты так и остался бы безумной пешкой в руках идиота. Тебя бы убили самым жестоким и глупым образом, недостойным тебя, – чётко отвечает она.
– А ты мой ангел-хранитель?
– Не дай бог, я бы уже повесилась от твоего желания не скучать, – улыбается она.
– Тогда для чего ты это говоришь? К чему ведёшь? Ты начала со страха, а закончила тем, что не получила должной благодарности за безнравственное, своевольное, наглое и слишком вызывающее поведение и слова, – напоминаю ей.
– Я к этому и веду. Так вот, я прекрасно знаю, что такое насилие и насколько сильно оно может сломать тебя. Но это довольно опасный противник. Ты считаешь, что справился с унижением твоей личности. Нет, это остаётся в тебе, и любое неверное прикосновение может привести ужасным последствиям, и не позволит больше подняться. Понимаешь, к чему я всё это говорю, Эйс?
– Ты думаешь, что если я поддамся своим мыслям и поймаю тебя, то ты сможешь нанести мне вред, напомнив о том, что я пережил, и обвиню тебя в этом? Бланш, неужели, в твоём понимании, я настолько отвратителен в этой слабости, когда я не подвержен ни воспоминаниям, ни попыткам справиться с физической болью и ранами? – Оскорблённо изумляюсь я.
– Нет, Эйс, – она качает головой и мягко улыбается мне. – Я могу только догадываться о том, что с тобой делали. И я, можешь смеяться, не хочу причинять тебе боль.
– Я не собираюсь смеяться, Бланш. Я этого не умею, как и улыбаться. Но твоя честность сейчас говорит о многом, как и о том, что ты скучала по мне, и сама хочешь дотронуться до моих губ. Ты противишься притяжению, которое сама и создала, находишь оправдания, но не можешь ничего поделать с острым желанием продолжать игру.
– Я не противлюсь, Эйс, а растягиваю удовольствие, но одно из моих условий, которое не имею права нарушать – необходимость понять, кто передо мной. Для этого я желаю увидеть твои руки, ты прячешь их, опасаясь демонстрировать слабость из-за насилия. Меня это не обрадует, но подари мне возможность узнать тебя лучше. Я хочу ощутить невероятное и незабываемое восхищение мужчиной. Как бы это ни было смешно и странно, но до этого я такого не испытывала.
Она впервые просит меня о чём-то искренне, ей это, действительно, необходимо, но не из-за чётко выстроенной для меня лжи, а для себя самой. Как часто эту женщину подвергали насилию, что это стало для неё самым опасным страхом, с которым она борется?
Расслабляю руки и протягиваю ей.
– Это зрелище не для слабонервных, – предупреждаю её.
– Я постараюсь не создать тебе проблемы своим обмороком, чтобы ты воспользовался моим обездвиженным телом, как животное, – хмыкает она, продолжая сохранять веселье. Наигранное веселье, она начинает волноваться, когда я стягиваю перчатки и бросаю их на кровать. Вена на её шее начинает пульсировать активнее, дыхание срывается, а зрачки от предвкушения расширяются.
Насколько можно быть неправильно странной? Никогда не задумывался, что женщина будет бережно дотрагиваться до моих пальцев и изучать изуродованные ногти с лютым интересом, похлеще, чем при рассматривании бриллиантовых украшений или же новой пары обуви. Но именно это Бланш и делает, осматривая мои руки, а я тоже первый раз в жизни, позволяю кому-то другому увидеть то, что обычно скрываю, ведь это только моё дело. Личное. Тайное. Скрытое.