— Он просил позвонить после разговора с Джоном, во сколько бы он ни закончился. Заодно узнаем, не выяснил ли он чего-то нового.
Кассандра вырвала телефон у меня из руки.
— Он ничего не выяснил. Аарон провел последние семьдесят лет в Австралии, Пейдж. Вернулся два года назад. Откуда ему что-то знать о нас? О здешних вампирах?
— Он знал про Джона и «Крепостной вал». — Я посмотрела на нее в темноте. — Ты не хочешь, чтобы я расспрашивала других вампиров, так?
— Это смешно, Пейдж. Я отвезла тебя к Аарону. Я привезла тебя сюда. Я нашла Джона…
— Это я поймала Джона. Ты прошла мимо.
— Джон ничего не знает.
— А ты знаешь.
— Нет. — Она встретилась со мной взглядом. — Не знаю.
Я поняла, что она говорит правду. Кассандра ничего не знала… И поэтому мешала мне и огрызалась. Это ее раса, она их представляет. Ей следовало знать и о «Крепостном вале», и о крестовом походе Джона против Кабал-кланов, и о тех, у кого были стычки с Кабал-кланами. Но она не знала, В этом и заключалась проблема.
— Мы с Лукасом справимся, — сказала я более мягким тоном. — Тебе не нужно…
— Нет, мне как раз нужно. Ты была права. Как делегат Совета, я должна помочь решить эту проблему, пока ситуация не ухудшилась. — Она вернула мне мобильный: — Давай. Звони Аарону.
Я покачала головой:
— Это подождет до утра. Давай вернемся в гостиницу и немного поспим.
Конечно, я хотела не спать, а спланировать следующий шаг. Позвонить Лукасу и выслушать его мнение. Позвонить Аарону и узнать, не удалось ли ему что-то выяснить. Однако больше всего я хотела встряхнуть Кассандру — так, чтобы у нее лязгнули клыки.
Но ничего этого я не сделала. В этот час мне едва ли удалось бы узнать какие-то новости, и со звонками Лукасу и Аарону можно было подождать до утра. Что касается Кассандры… Мне было трудно вызвать у себя состояние праведного гнева. Впервые в жизни, как мне кажется, я поняла Кассандру, или, по крайней мере, какую-то ее часть.
Аарон был прав: Кассандра отключалась. Этим термином сейчас обозначают древний вампирский недуг. Когда вампир начинает отходить от мира — это верный признак того, что его жизнь приближается к концу. Я всегда считала, что подобное происходит преднамеренно. Зная, что у него осталось мало времени, вампир отступает в тень, пытаясь примириться с самим собой.
Если бы я сама узнала, что моя жизнь вот-вот закончится, то кинулась бы в нее с головой, впитывая ее как губка, оставленная приливом на берегу, отступающее море. Проводила бы каждую минуту с теми, кого люблю. Хотя задумчивость вампиров была понятна. Вероятно, им хочется остаться в одиночестве, когда они видят приближение конца и понимают, чего стоило их существование. Даже если они убивают по одному человеку в год, за жизнь набираются сотни жертв. Сотни умерли, чтобы они могли жить. И когда эта жизнь все же подходит к концу, вампиры, вероятно, оглядываются назад и думают о правильности своего выбора.
Я увидела: Кассандра отрицает свое отключение от мира, настойчиво утверждая, что является частью мира в той же мере, как раньше, и поняла — этот процесс, вероятно, столь же спонтанный, как любое другое проявление старения. Я уже говорила, что Кассандру не волнует никто, кроме нее самой, и она всегда была такой. Хотя я уверена, что она никогда не отличалась особым альтруизмом, но будь она всегда такой эгоисткой, как сейчас, ей едва ли предложили бы занять место в Совете. Возможно, по мере старения ей становилось труднее беспокоиться о других — годы и лица сливались и путались, и только она сама и ее жизнь оставались неизменны. Она, наверное, говорила себе, что это на нее не влияет, что она полна жизненных сил и энергии. Могу ли я винить ее за это? Конечно, нет.
А моя мать? Могу ли я винить ее? Она, вероятно, видела, что происходит с Кассандрой. Почему она ничего не сказала? Когда соделегат Кассандры Лоуренс отправился в Европу, входя в последнюю стадию увядания, моей матери следовало настоять на втором делегате от вампиров, более молодом. Если бы она это сделала, возможно, многих бед удалось бы избежать. Мы бы знали, у кого из вампиров возникли проблемы с Кабал-кланами. Но моя мать ничего не предприняла. Почему? Возможно, по той же причине, по которой я сидела на кровати в гостинице, уставившись на дверь, зная, что мне следует выйти и прямо задать вопросы Кассандре, но, не делая этого.
Страх приковал меня к кровати. Не страх перед Кассандрой, а боязнь оскорбить ее. У меня всегда не очень хорошо получалось выражать уважение старшим. Я ко всем старикам отношусь с определенной долей уважения, но чтобы заслужить толику сверх того, нужно иметь за душой что-то, кроме возраста. Моя мать воспитывала меня как будущую Главную Ведьму Шабаша, а это означало, что я росла, зная: «старшие» когда-нибудь станут моими подчиненными. Но между семидесятилетней ведьмой и трехсотлетней вампиршей большая разница. Я не могла просто войти к ней и сказать:
— Эй, Кассандра, я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но ты умираешь, поэтому надо что-то предпринять.
Требовалось действовать. У меня внутри все переворачивалось при мысли, что мама допустила ошибку. Но если это так, нельзя увековечивать последствия этой ошибки из желания избежать неуважения к маминой памяти. Если Аарон хочет занять место в Совете, то ему следует его занять. Я не скажу об этом Кассандре — лежачего не бьют. Но нам все равно требовалось поговорить.
Кассандра стояла в гостиной и смотрела в окно. Она не повернула головы, когда я вошла. Пока я наблюдала за ней, моя решимость улетучивалась. Разговор может подождать до утра.
— Ванная свободна, — объявила я. — Ложись в спальне. Я устроюсь на кушетке.
Она покачала головой, так и не обернувшись.
— Лучше ты ложись в спальне, — ответила она. — Я теперь мало сплю.
Еще один признак умирающего вампира. Я наблюдала за ней. Уставившись в окно, она выглядела… нет, не грустной, а какой-то маленькой, более тусклой; теперь ее присутствие ограничивалось этим углом помещения вместо того, чтобы заполнять его целиком.
— Значит, мы можем поговорить? — спросила я.
Она кивнула и прошла к кушетке. Я села на стул рядом.
— Если ты хочешь снова встретиться с Джоном, я тебе помогу, — заявила Кассандра. — Однако предупреждаю: скорее всего, он отправит нас по ложному следу. — Она замолчала на мгновение. — Не из злонамеренности. Он просто слишком сильно верит слухам и сплетням.
— Аарон поможет нам разобраться в том, что скажет Джон? Похоже, у Аарона много интересных знакомых.
Кассандра почти незаметно напряглась, затем кивнула.
— У Аарона это всегда хорошо получалось — слияние с миром, поддержание правильного порядка, — сказала она. — И помогать он умеет. Это ему лучше всего удается. — Она слегка улыбнулась. — Я помню, как мы были в Лондоне — тогда как раз набирали полицейских. И я сказала: «Аарон, эта работа как раз для тебя». Конечно, он бы делал все не так, как принято. Если бы он поймал голодного ребенка, укравшего буханку хлеба, то не стал бы его арестовывать, а помог бы украсть еще. Он хороший. Я… — Она замолчала. — Значит, снова поговорим с Джоном. Сегодня Аарон вероятно, узнает для нас адрес.
— Наверное, я сама смогу его раздобыть. Если «Крепостной вал» принадлежит ему, Бриджит и Рональду, то чей-то адрес должен быть внесен в реестр. Я позвоню Лукасу, предупрежу, что в Майами пока не вернусь, и спрошу, не желает ли он к нам присоединиться.
Найти адрес Джона оказалось даже проще, чем я ожидала. Он был в телефонном справочнике. Однако чтобы удостовериться, я вскрыла регистрационные файлы и проверила. Может показаться, что представители мира сверхъестественного, особенно вампиры, стараются не оставлять никаких следов в официальных документах, и в большинстве случае так оно и есть. Немногие представители мира сверхъестественного оставляют свои данные в телефонных справочниках, как Джон. Но когда дело касается вопросов, к которым официальные инстанции проявляют повышенное внимание, — таких, как получение лицензии на торговлю спиртным, — гораздо опаснее представлять ложную информацию. Вампиры получают настоящие водительские права и, как и все остальные, платят налоги, ставя в документах ту фамилию, настоящую или ненастоящую, под которой живут в настоящий момент. Некоторые выбирают жертву подходящего возраста, и какое-то время пользуются ее документами. Другие платят деньги мастерам из мира сверхъестественного, которые примерно каждые десять лет изготавливают для них новые документы. Джон, очевидно, так к поступал — как и Кассандра.