Перед тем, как встать, ещё не открыв глаза, увидела перед внутренним взором, как входит за ограду Хестескона огромный лесоруб Равенорк: снежно-белые волосы заплетены в косу, шуба свисает до щиколоток, а на плече огромный топор.Посмотрел великан прямо на неё и улыбнулся так светло, что даже на душе потеплело…
Закончилась вьюга, снега на улице ещё больше намело. Никуда не хотелось выходить, но дрова закончились, пришлось во двор идти… Как во сне, увидела она большую фигуру, входящую в Хестескон: силуэт огромного топора за плечом ни с чем спутать невозможно. Похватала поскорее дрова и в дом. Сбылся вещий сон – пришел чужак в их селение. Почему же сердце так трепещет, а на душе беспокойно и радостно?
С тех пор, как объявился в селении огромный добродушный лесоруб, только о нём пересуды и велись. Кумушки, стоя у заборов перекидывались парой слов, и обязательно гиганта упомянут: одной он сани за сутки справил, другой крышу залатал, третья его попросила новое топорище выточить, а он такое топорище сделал – пользоваться им жалко – только поставить на видное место и любоваться! Мужчины тоже им как очарованы стали: на рыбалку зовут – такой лов начинается, что только рыбу успевай вытаскивать! На охоту если вместе пойдут, так обязательно все с добычей вернутся. Для каждого у Равенорка доброе слово найдется, никому в помощи не откажет, а плату за работу берет малую. Девицы незамужние о нем только и мечтают, голодными взглядами его провожают, когда он из лесу в селенье идет. Предлагали многие его приютить, пока дом свой построит, но мужчина отказался:
− У меня в лесу своя землянка есть. Дом - не дом, а свой. Весной, как снег сойдёт, так и начну дом ставить, тогда может, поможете по мере сил.
Одна только Янике на него недобро поглядывала, делала охранные знаки руками и вслед плевала. Пыталась к ней Марит подойти, мириться хотела, только, видимо, крепко разобиделась вёльва.
− Иди, на лесоруба-великана полюбуйся! Может додумаешься, что хорошо, а что плохо. Тогда и приходи!
Марит и любовалась, тайно. Как замаячит высоченный силуэт мимо их ограды, так у окошка и замирала. Однажды выскочила во двор за дровами, а там у калитки Равенорк стоит. Она, было, в дом обратно забежать хотела.
− Что ж ты, красавица, меня избегаешь? – голос у него такой, словно где-то далеко камни в горах перекатываются, - Может помочь чем? Всё в хозяйстве хорошо?
− Не нужно! – от неожиданности резко ответила девушка, - У меня брат есть, он все сделает.
− То-то я смотрю, ты сама всё дрова колешь. Может недосуг брату? Я слышал, ранение у него ещё не зажило как следует.
− А что брат не сможет, то я и сама сделаю! Нам не привыкать друг друга выручать!
− Что ж жених твой не поможет? Занят сильно?
− Нет у меня никакого жениха! – раздражённо бросила девушка.
− Я другое слышал. Самый завидный во всем Хестесконе жених у тебя, сын ярла – мне уже девушки нащебетали.
− Как же они забыли начирикать, что я ему отказала? В своих бы дворах лучше хозяйничали, а в чужой не заглядывали!
− Так это правда? – улыбнулся Равенорк, - не пойдешь за Гулбрандсена?
− Это уж моё дело!
Марит набрала дров поскорее и, чуть не бегом, припустила к дверям. Конечно, откуда-то под ногами оказалась ледяная лужица, на которой она поскользнулась и, как была, с дровами в руках, неуклюже повалилась на протоптанную в снегу дорожку, изрядно ушибившись.
Большие ласковые руки легко подняли её над землёй, прижали к укутанной в серебристую песцовую шубу груди. Великан, не спрашивая, занёс её в дом, осторожно уложил на ложе из волчьих шкур, нежно отвел от лица волосы, взволнованно заглядывая в глаза. Девушка смотрела на мужчину, с трудом понимая, что произошло.
− Полежи пока! – твердо сказал он, поднялся и вышел за дверь. Через несколько мгновений великан опять вошел в дом, неся большую охапку дров. По-хозяйски уложив их возле входа, он взял несколько деревяшек, подложил в очаг, пошуровал кочергой с ручкой в виде летучей мыши со сложенными крыльями – она была в их доме столько, сколько девушка себя помнила.