— Что ты делаешь?
— Я просто… — начала она.
— Больше так не делай, — прорычал я и рывком отпустил её руку, чувствуя, как по венам побежал знакомый, опасный жар.
Закончив обработку раны, Сиян молча вышла, оставив меня одного с ненавистным звуком капельницы и нарастающим беспокойством. Пальцы нервно выбивали дробь по металлическому каркасу койки. За окном давно сгустились сумерки, а Лэйн всё не приходила. Когда жидкость в капельнице закончилась, я, не раздумывая, выдернул иглу из вены, игнорируя алые капли, выступившие на коже.
В коридоре за дверью наконец зашуршали шаги. Я приподнялся на локте, сердце бешено заколотилось в предвкушении увидеть её, но в дверном проёме возникла Сиян.
— Ждал свою подружку? — в её голосе прозвучала ядовитая, едва уловимая насмешка.
Я не стал подтверждать её догадки и просто промолчал. Она подошла ближе, остановившись у койки.
— Зачем выдернул иглу? — спросила она, глядя на капли крови на моей руке.
Я продолжил молчать, уставившись в стену. Разговор с ней был последним, чего мне хотелось.
— Думаю, твоя подружка сегодня не придёт, — продолжила она, наслаждаясь паузой. — Она вчера потеряла сознание после вашего…трогательного воссоединения. — Яд капал с каждого слова.
Сердце сжалось.
— Что? Она в порядке? — вырвалось у меня.
Сиян лишь презрительно приподняла тонкую бровь:
— Наверное. — Она сделала шаг ближе, нависая надо мной. Я снова почувствовал этот коктейль запахов — спирт, лекарства, её духи. — Если хочешь её видеть, могу попросить разрешения у Леона.
Её тон, с намёком на то, что теперь нужно было просить разрешения, заставил мою кровь вскипеть. Я резко схватил её за предплечье:
— Ты играешь с огнём, Сиян.
Она даже не дрогнула. Лишь бросила спокойный, оценивающий взгляд на мою руку, сжимающую её:
— Посмотри на себя, Элай, — прошептала она. — Ты и есть самый опасный огонь здесь. Самый непредсказуемый. — Она слегка дернула рукой, и я машинально ослабил хватку. — Я поговорю с Леоном.
Когда дверь закрылась за ней, я с диким рёвом ударил кулаком по стене рядом с койкой. Штукатурка с треском осыпалась, оставив вмятину.
* * *
Через неопределенное время, казавшееся вечностью, дверь снова открылась. Охранник, тот же угрюмый громила, буркнул:
— Босс разрешил. Но ненадолго. Идём.
Он повёл меня по длинному, полутемному коридору. Его тень причудливо изгибалась на стенах под мерцающим светом редких аварийных ламп. Он остановился у массивной двери, кивнул на неё:
— Десять минут.
Я осторожно зашёл в комнату. Тишина здесь была иной — не гнетущей, как в лаборатории, а… спокойной. Тёплой. Слышалось лишь её ровное, глубокое дыхание. Комната оказалась просторнее и уютнее, чем я ожидал — мягкий ковёр, дорогая мебель, приглушенный свет ночника. Какая-то часть во мне невольно сжалась от ревности — Леон обеспечил её комфортом, пока я гнил в больничной палате. Но другая часть была просто рада видеть, что она в тепле и безопасности. Насколько это возможно здесь.
Лэйн лежала на широкой кровати, укрытая легким покрывалом. Её светло-русые волосы, обычно собранные в строгий хвост или пучок, были раскиданы по белоснежной подушке. В нежном свете ночника её лицо казалось неестественно бледным, почти прозрачным. Длинные ресницы слегка дрожали, отбрасывая тени на щеки — будто ей снился кошмар. Я осторожно присел на край кровати, стараясь не потревожить сон. Но не удержался и провёл пальцами по её волосам — они были мягкими, но пахли чужим, цветочным шампунем, а не тем цитрусовым ароматом, который всегда исходил от неё.
Я поправил непослушную прядь, зацепившуюся за угол её губ. И в этот момент мой взгляд упал на шею, чуть ниже линии волос, там, где кожа была особенно нежной. Тёмный, отчетливый след. Засос.
Кровь ударила в виски с такой силой, что мир на мгновение поплыл. В ушах зазвенело, зрение заволокла знакомая, густая красная пелена. Тело налилось свинцом и огнем одновременно.
Он посмел… — мысль пронеслась, как нож, разрезая последние нити контроля.
Мои зубы сжались так, что челюсть затрещала. Яркая, первобытная ярость требовала одного — стереть это. Сжечь дотла. Заменить своим. Пометить.
Не думая, не рассуждая, движимый слепым инстинктом собственника я наклонился к её шее. Мои губы приникли к ненавистной метке Леона. Я ощутил под губами тепло её кожи, едва уловимый ритм крови под тонкой веной — и этот пульс лишь разжёг мою ярость.
—Ты моя, — прошептал я, губами, зубами, всем существом впиваясь в неё, стирая чужое клеймо, оставляя своё. Глубже. Ярче.